— Я уезжаю.
— Куда ещё?
— Домой.
— В какой дом? Там же Матвей!
— Сегодня тридцатое июня, — спокойно напомнила Марина. — Срок договора найма истёк. Матвей уже забрал свои вещи и перебрался к отцу.
Дмитрий растерянно приоткрыл рот, будто не сразу понял сказанное.
— Какого ещё договора?
— Самого обычного. Между мной и сыном. Я предпочитаю оформлять важное не на словах.
Из кухни показалась Наталья. На плече у неё висело полотенце.
— Что у вас там происходит? — Она заметила сумку, окинула Марину взглядом и усмехнулась. — А, ну правильно. Пожила — и хватит. А то устроилась тут, словно хозяйка.
Марина молча сунула руку в карман и достала связку. Два ключа от этой квартиры и брелок-подкову — подарок Дмитрия на Новый год вместо тех носков, которые она заранее просила ему не покупать.
Связка легла на комод. На тот самый старый комод, который всё собирались «куда-нибудь деть».
— Электричество за июнь оплачено девятнадцатого числа, — сказала она. — Дальше разбирайтесь сами.
Наталья застыла с полотенцем на плече. Потом оно соскользнуло на пол, но она даже не наклонилась его поднять.
— Марин, — Дмитрий шагнул следом в коридор. — Ты что, правда из-за Наташи? Да она… ну она же уедет к августу.
— Я здесь не закреплена, — ответила Марина. — Ты сам так сказал. И, знаешь, был прав.
Она обулась в кроссовки, подхватила сумку и пакет.
— Марин, ну постой. А ужин?
На этих словах она всё-таки замерла. Всего на пару секунд. Потом повернула ручку и вышла.
Из комнаты Артём спросил у отца, будут ли сегодня пельмени.
Такси до Оболони обошлось в двести двадцать гривен. В своей однокомнатной квартире Марина зажгла свет в прихожей, поставила сумку у стены и медленно прошлась по комнатам. Матвей успел подмести пол, а на кухонном столе оставил записку: «Мам, кран в ванной капает. Прокладку купил, положил на бачок». Прокладка действительно лежала там.
Дмитрий набрал её в двадцать три сорок.
— Ты это серьёзно? — В трубке громыхал телевизор. — Ты сына, получается, на улицу выгнала?!
— Матвей у отца. Он там зарегистрирован с четырнадцати лет.
— А я тебе, значит, вообще никто?!
— Ты владелец квартиры, — сказала Марина.
— Да это просто слово!
— Вот именно, — ответила она и отключила звонок.
Во второй раз он позвонил около часа ночи. В третий — в семь утра, уже с вопросом, где квитанции. Марина написала ему сообщением, что счета приходят в приложение, а приложение установлено на его телефоне.
Минуло две с половиной недели.
О том, что творится на Троещине, Марина узнавала не потому, что специально расспрашивала. В аптеке вместе с ней работала Ирина, а у Ирины свекровь жила в том же подъезде, только на третьем этаже. В таких домах новости расходятся быстрее, чем в любом общем чате.
Наталья к августу никуда не собиралась. Теперь она говорила: «Пока Артёмку в колледж не устроим». В спальне она перевесила занавески и успела крупно поссориться с братом из-за июльских коммунальных: сумма вышла почти на тысячу гривен больше. Кондиционера не было, вентилятор работал без перерыва, стиральную машину гоняли ежедневно.
Дмитрий заявил, что теперь каждый будет платить по фактическому расходу. Наталья в ответ закричала, что она ему мать, а он попрекает её куском хлеба. Ругались так, что на третьем этаже отчётливо разобрали слово «жлобиха».
Диана после того ужина в Киев больше не приезжала. Наталья на неё обиделась из-за фразы: «Наташ, ну ты чего».
Артём документы в колледж подал в последний день, причём не туда, куда собирался изначально. К августу он почти перестал ночевать дома: уходил к друзьям на Борщаговку, а свои вещи так и оставил в спальне, где стол ему никто не поставил. Комод стоял на прежнем месте — передвинуть его оказалось некому.
Сергей, сосед Дмитрия по гаражу, позвонил Марине один раз. Номер он узнал через жену. Говорил смущённо, будто извинялся за собственную нерешительность:
— Марина, простите. Я тогда слишком мало сказал. Надо было больше.
Она ответила, что всё нормально, и попросила передать Дмитрию, чтобы тот не пытался искать её через него.
Сам Дмитрий позвонил четырнадцатого июля. Голос у него был обычный, домашний — именно таким тоном он четыре года спрашивал, что будет на ужин.
— Марин, ну хватит уже. Приезжай, сядем, поговорим. Я Наташе скажу, чтобы халаты убрала. И вообще… я подумал: регистрацию тебе можно оформить. Если вернёшься.
— Мне не нужна регистрация в твоей квартире, — сказала Марина. — У меня есть своя.
В общий семейный чат, где были Дмитрий, Наталья, какие-то сумские тётки и Артём без аватарки, она отправила всего одну фразу: «Живите с кровью».
После этого вышла из чата.
В субботу Марина спустилась к домофону с паспортом, нашла старшую по дому и попросила обновить сведения по квартире на Оболони: в списке жильцов должна была остаться только одна фамилия — её.