Марина смотрела не на Наталью, а будто сквозь неё.
Дмитрий поднялся из-за стола, распахнул холодильник и замер перед открытой дверцей с бутылкой минералки в руке. Вид у него был такой, словно он внезапно занялся чем-то крайне важным.
— Наталь, ну достаточно уже, — произнёс он куда-то в холодный свет холодильника. — Хотя… если по-честному, Марина тут официально никак не оформлена. Давайте только без спектаклей, ладно?
Никак не оформлена.
Так обычно рассуждают о тумбочке или стуле: стоит — хорошо, надоест — вынесли.
Марина промолчала. Просто взяла свою тарелку, потом тарелку Дианы и унесла обе в мойку.
Дальше дни потянулись удивительно ровно.
В понедельник Наталья вытащила из кухонного шкафа всю посуду и перемыла её заново, объяснив это тем, что «у тебя тут затхлостью отдаёт». Заодно она переставила банки так, как ей показалось правильным: соль переехала на место специй, а специи оказались на самой верхней полке, куда Марина могла дотянуться только с табуретки.
В среду Наталья воспользовалась её феном. А вечером, уже после всего, мимоходом бросила:
— Я твоим феном подсушилась, ничего?
В четверг Артём загрузил в стиральную машину свои вещи и щедро насыпал в отсек почти половину стакана порошка. Машина потом трижды гоняла полоскание, но пена всё равно лезла наружу. Пол вытирала Марина.
В пятницу Наталья вручила Дмитрию список покупок и отправила его в АТБ. Дмитрий послушно пошёл. За четыре года Марина ни разу не видела, чтобы он ходил в магазин по бумажке.
В субботу Наталья объявила, что Артёму необходим письменный стол: ребёнку, мол, учиться надо, а места нет.
— Вот здесь и поставим, — она ткнула пальцем в угол спальни, где стоял Маринин комод. — А комод твой можно куда-нибудь убрать. Он всё равно старый.
— Комод останется на месте, — спокойно ответила Марина.
— Ну смотри сама, — Наталья обиженно поджала губы. — Только решать всё равно Дмитрию, не тебе. Квартира-то не твоя.
В воскресенье Марина вышла на балкон, открыла в телефоне календарь и долго смотрела на дату. Тридцатое июня выпадало на вторник.
Она набрала Матвея. Разговор занял меньше минуты.
— Матвей, у нас по договору тридцатого заканчивается срок.
— Помню, мам. Я как раз тридцатого вечером к отцу перееду. У него комната свободная, мы уже договорились. Тебе прямо срочно?
— Первого заеду.
— Хорошо. Тогда утром всё вынесу. Лишь бы лифт работал. Мам, а ты…
— Потом, — перебила Марина. — Во вторник поговорим.
Она положила телефон на металлические перила. Внизу, во дворе, Дмитрий возился возле машины с шуруповёртом. Что-то прикручивал к бамперу, хотя там и так ничего не болталось.
Про оплату света Марина услышала в понедельник.
Наталья разговаривала по телефону в коридоре, включив громкую связь. Трубку она держала перед собой на вытянутой руке и почти кричала в неё, потому что, по её словам, «эти ваши телефоны вообще связь не ловят».
— …да всё нормально, Алён. Дмитрий с ней поговорит, куда она денется? Она тут не прописана, прав никаких нет. Ей идти-то некуда: в её квартире сын живёт! Что, к матери на Троещину в однушку попрётся? Ну вот. Так что сделаем Артёмке комнату, а эта пусть на кухне ночует. Кушетку поставим — и хватит. Она тихая, посуду моет, слова лишнего не скажет. Мне такая невестка даже удобна, если честно.
В трубке что-то невнятно пискнуло.
— Да какая невестка, Алён, ты чего! Штампа нет — я же тебе говорю. Сожительница она. Дмитрий её из жалости держит, у него душа мягкая. И за электричество она платит, между нами говоря. Копейка гривну бережёт.
Марина стояла за поворотом коридора, всего в двух шагах, с пакетом аптечных отходов в руке. Она как раз несла его к мусоропроводу.
Постояла. Донесла пакет. Вернулась обратно.
Во вторник, тридцатого июня, смена у Марины закончилась в восемь вечера. В восемь двадцать она вышла из аптеки на Воскресенке, доехала до Оболони и поднялась на пятый этаж.
В квартире пахло гарью. Наталья что-то пекла в Марининой форме и, судя по всему, забыла поставить таймер.
— О, явилась, — донеслось из кухни. — Тут немного подгорело, но я не виновата. У тебя духовка врёт.
Марина прошла в спальню.
Артём сидел на её кровати в наушниках и играл в телефоне. Он поднял глаза, посмотрел на неё так, как смотрят на уборщицу, случайно вошедшую не вовремя, и снова уткнулся в экран.
— Артём, выйди на пять минут.
Он нехотя поднялся и вышел.
Марина достала из-под кровати спортивную сумку. Сложила туда два рабочих халата, футболки, джинсы, свитер, бельё, кроссовки, зарядку. Из ящика комода забрала документы: паспорт, идентификационный код, свидетельство о праве на наследство, договор найма с сыном. Потом сняла со стиральной машины свой крем и положила сверху фен.
На сборы ушло девятнадцать минут.
Четыре года жизни уместились в одну сумку и один пакет. Больше в этой квартире ей, по сути, ничего и не принадлежало.
Дмитрий стоял в дверном проёме и молча смотрел.
— Это что?