— Зато квартирантка у меня, видишь, какая, — Лариса кивнула на Полину, будто та была не дочерью, а посторонним человеком, случайно занявшим комнату. — Родной матери ни гривны не даст. Все на свои прихоти спускает. Даже коммунальные платить уже нечем.
Полина наблюдала за этой сценой, стоя у стены. Обидеться сил уже не осталось. Злость тоже куда-то выгорела. В груди была только тяжелая, звенящая пустота, похожая на усталость после бессонной ночи. Антон медленно перевел на сестру взгляд, прищурился, словно прикидывал, сколько с нее можно потребовать.
— Полин, у тебя совесть вообще осталась? — с укором произнес он и покачал головой.
Он переложил связку ключей в карман, чтобы удобнее перехватить увесистый пакет с продуктами.
— Мать одна на пенсию живет, а ты у нее пристроилась и сидишь на готовом. Хоть бы иногда помогала деньгами. Я, например, чисто физически не могу тянуть еще и маму. У меня семья, двое детей, расходы бешеные.
— То есть у меня, по-твоему, семьи нет? — Полина медленно скрестила руки на груди.
— А какая у тебя семья? Мужа нет, детей нет. На что ты вообще тратишь зарплату? Жилье есть, еда есть, живешь себе спокойно.
Антон звякнул ключами, всем видом показывая, что разговор закончен и он сказал последнее веское слово.
— Ладно, мам, я побежал. Ты там держись, не болей. А со своей квартиранткой разбирайся построже. Хватит с ней нянчиться. Раз живет на твоей площади, пусть платит как положено.
Дверь в прихожей хлопнула. Антон исчез так же быстро, как и появился, прихватив пакет с продуктами, за которые Полина час назад отдала свои честно заработанные деньги.
Лариса Игоревна вернулась на кухню с таким выражением лица, будто только что выиграла важный спор. Сыновья поддержка явно придала ей сил и окончательно убедила в собственной правоте.
— Слышала, что умный человек сказал? — Она поставила руки в боки.
В голосе снова появился жесткий, неприятный звон.
— У него ипотека, двое детей. Он каждую гривну считает. А ты думаешь только о себе. Самая настоящая эгоистка.
Полина подошла к столу. Ее взгляд сам собой скользнул к холодильнику. Дверца после Антонова налета так и осталась приоткрытой, а внутри сиротливо белели почти пустые полки.
— Значит, Антон каждую гривну считает, — тихо повторила она.
— Конечно, считает! — резко подхватила Лариса. — Ему семью кормить надо.
— А то, что он месяц назад машину сменил, ничего? — Полина обернулась к матери. — И куртку новую себе купил тоже от крайней нужды?
— Ему по должности положено прилично выглядеть! Он менеджер! — вспыхнула Лариса Игоревна. — И вообще, не смей заглядывать в чужой кошелек в моем доме!
Полина опустила глаза на неоплаченную квитанцию, которая лежала поверх закрытого ноутбука. Усталость после длинной смены никуда не исчезла, но теперь она словно застыла внутри холодным ровным слоем. Мысли стали ясными, почти безжалостными.
— В твоем доме? — переспросила она.
— А в чьем же еще? — Лариса театрально развела руками. — Я здесь хозяйка. Я решаю, кто и на каких условиях живет.
И тут Полина вспомнила бумагу, которую случайно нашла полтора года назад в верхнем ящике трюмо, когда искала запасные ключи от дачи. Договор дарения. Самую обычную дарственную.
Эта трехкомнатная квартира, в которой они сейчас стояли и спорили, уже восемнадцать месяцев юридически принадлежала Антону. Мать тайком оформила жилье на любимого сына, оставив себе только право проживания. Полина тогда промолчала. Не устроила скандал, не потребовала объяснений, не хлопала дверями. Просто сделала вывод и с тех пор начала брать ночные смены на складе, чтобы собрать деньги на собственное жилье.
Лариса Игоревна ждала взрыва. Была уверена, что дочь начнет оправдываться, кричать про несправедливость, указывать на пустой холодильник или, как раньше, глотая слезы, уступит ради «мира в семье». Она привыкла, что Полина терпит до последнего, а потом все равно отступает, лишь бы не доводить до большой ссоры.
Но на этот раз Полина не повысила голоса.
Она молча развернулась и вышла в прихожую. Лариса засеменила следом, торжествующе поджав губы. Ей казалось очевидным: дочь идет за кошельком или банковской картой, чтобы сейчас же перевести нужную сумму и закрыть разговор.
Только Полина остановилась не у сумочки, а возле старого шкафа. Посмотрела наверх, туда, где под слоем пыли лежала большая спортивная сумка. Подставила ногу на нижнюю полку, потянулась к ручкам и рывком стащила ее вниз.
— Эт-то еще что за представление? — голос Ларисы внезапно сорвался.
Ее уверенность впервые дала заметную трещину.
— Ты куда собралась? Да еще на ночь глядя?
Полина дернула молнию. Звук получился резким, скрипучим, будто по металлу провели ножом.
— Все. Я тебя поняла. Живи спокойно. На своих квадратных метрах.
Она прошла в свою бывшую детскую комнату, поставила сумку на кровать и начала собирать вещи.