Ведущий в студии произнёс ещё несколько фраз, но Оксана почти не слышала его слов. Звук будто отдалился, превратился в глухой фон. Затем он передал эфир корреспондентке, которая стояла рядом с Мариной и задавала ей вопросы.
— Марина Константиновна, скажите, пожалуйста, как сейчас держится ваша семья? Замечали ли вы в последнее время у отца какие-то трудности? Возможно, он переживал, был встревожен или подавлен?
Марина медленно качнула головой.
— Нет… ничего такого не было. Всё шло как всегда. Даже наоборот, последние дни он казался более оживлённым. У него будто появились новые планы, он был чем-то вдохновлён. Мы собирались в субботу поужинать вместе в ресторане. Я до сих пор не понимаю, как теперь жить без него. Он был самым близким человеком, который у меня оставался. Я просто… сломлена.
Она промокнула глаза платком, несколько секунд пыталась справиться с дрожью в голосе и, с трудом удерживая новый приступ слёз, продолжила:
— Я очень надеюсь, что полиция установит, кто виноват. Мне необходимо знать, что произошло на самом деле. Если это трагическая случайность — я хочу понять, как именно всё случилось. А если есть люди, которым известно хоть что-то важное для следствия, я прошу их… умоляю: пусть они обратятся в полицию. Ради моего отца. Ради его памяти.
Корреспондентка поблагодарила Марину, после чего снова повернулась к камере и подвела итог:
— Марина Константиновна Гальперина, дочь погибшего, выразила надежду, что расследование будет завершено в ближайшее время. Полиция продолжает работать на месте происшествия. Мы будем следить за ситуацией и сообщать новые подробности трагедии на старых карьерах.
Оксана выключила телевизор. Комната мгновенно погрузилась в тишину, такую плотную, что в ней стало слышно собственное дыхание. Несколько минут она сидела не шевелясь, уставившись перед собой, словно всё ещё видела на тёмном экране лицо Марины.
Эта женщина плакала убедительно. Но Оксана нутром чувствовала: в этих слезах было что-то показное. Слишком правильные слова, слишком выверенная скорбь. Сама Оксана умела играть куда тоньше и правдоподобнее. Впрочем, сейчас это уже не имело значения.
Жалости к отцу она не испытывала. Да и каким отцом он был для неё? Чужой человек, мелькнувший в её жизни всего несколько раз. Не родной, не близкий, не тот, по кому можно по-настоящему убиваться. Для неё он оставался прежде всего именем, ключом к богатству, власти и тому положению, о котором она так долго мечтала.
Она не собиралась рыдать по мужчине, которого почти не знала. Но и отказываться от того, что, как она считала, принадлежало ей по праву, Оксана не намеревалась. Деньги Гальперина, его дом, его дело, его связи — всё это должно было перейти к ней. К ней и к её дочери. И уж точно она не позволит какой-то внезапно объявившейся сестрице забрать всё себе.
Оксана поднялась и подошла к кроватке, где мирно спала Полина. Осторожно провела ладонью по её мягким волосам. На губах у неё появилась холодная, почти хищная улыбка.
— Ничего, доченька, — тихо прошептала она. — Мы ещё за своё поборемся.