— Здравствуйте, — едва слышно произнёс он.
— Я могу немного побыть рядом? — мягко спросила Марина.
— Можете, — после паузы ответил мальчик.
Она не стала искать стул. Просто опустилась на пол возле окна и прислонилась плечом к стене под подоконником. Матвей остался стоять, глядя на неё сверху вниз, будто пытался понять, чего ждать. И вдруг спросил совсем без детской интонации:
— А вы меня потом тоже обратно отвезёте?
У Марины внутри всё болезненно сжалось.
— Нет, — сказала она тихо, но твёрдо. — Мы тебя не вернём. Никогда.
— Так все говорят, — ровно произнёс он. — А потом всё равно отвозят назад.
Дмитрий стоял у двери и слышал каждое слово. И ему тоже стало трудно дышать.
Потом начались положенные процедуры: встречи, гостевые дни, первые ночёвки, оформление документов, переезд. Спустя два месяца Матвей уже жил у них дома.
Первые дни он почти не разговаривал. Тенью ходил за Мариной из комнаты в комнату. Не решался сам включить свет в туалете. Не просил добавки, даже если оставался голодным. Сдерживал слёзы так, будто плакать было запрещено. Дмитрий пытался вовлечь его в игры, шутил, протягивал игрушки, но мальчик сразу напрягался и съёживался, словно ожидал, что сейчас последует наказание.
— Он боится нас, — прошептала Марина ночью, когда они остались вдвоём. — Ты понимаешь? Собственных родителей боится.
— Оттает, — ответил Дмитрий, хотя сам не был уверен. — Просто нужно время. Обязательно оттает.
И постепенно это случилось. Через пару недель Матвей впервые рассмеялся по-настоящему. Дмитрий во дворе показывал ему, как из ивовой веточки сделать свистульку. Когда-то в детстве его самого этому научил дед. Мальчик долго наблюдал молча, сосредоточенно, а потом вдруг залился смехом — звонким, чистым, неудержимым, будто внутри него наконец лопнула тугая невидимая нитка.
Марина в тот миг стояла на кухне. Услышала этот смех и заплакала. Не от боли — от счастья.
А спустя месяц всё внезапно изменилось.
Марину мутило уже третий день подряд.
Сначала она решила, что съела что-то не то. Потом подумала, что это от усталости и переживаний. Но на четвёртый день легче не стало, и она всё-таки пошла к фельдшеру.
Надежда Павловна внимательно её осмотрела, некоторое время молчала, а потом сказала спокойно:
— Марина, ты беременна.
Марина опустилась на ближайший стул. Перед глазами на секунду потемнело.
— Этого не может быть, — выдохнула она. — Девять лет ничего не получалось…
— Значит, на десятый организм решил иначе, — с тёплой улыбкой сказала фельдшер. — Такое бывает. В медицине даже говорят: усыновление иногда действует как терапия. Женщина перестаёт жить одной мыслью о беременности, отпускает страх, успокаивается — и тело словно вспоминает, как должно работать. Ты уже стала мамой, Марина. Понимаешь? Уже стала. И твой организм это почувствовал.
Выйдя на улицу, Марина дошла до скамейки и села, потому что ноги её почти не держали. А потом разрыдалась.
Она сама не понимала, что сильнее — радость или паника.
Дома она рассказала Дмитрию. Он сначала сел, потом поднялся, прошёлся по комнате и снова опустился на стул.
— Ты точно знаешь?
— Точно.
— Боже… — он прикрыл лицо ладонями. — Девять лет. Девять лет — пустота. А сейчас…
— Сейчас у нас будет двое, — тихо сказала Марина.
Он поднял на неё растерянный взгляд.
— Что значит — двое?
— У нас двое детей, Дмитрий. Матвей и этот малыш.
Он долго ничего не отвечал. Потом произнёс глухо:
— А Матвей? Как мы ему объясним? Он ведь подумает, что теперь станет лишним. Что родной ребёнок для нас важнее.
— Мы не станем любить его меньше, — сказала Марина. — Он появился первым. Мы сначала полюбили его. Именно Матвей сделал нас другими. Он сделал нас родителями.
— Это мы с тобой понимаем, — возразил Дмитрий. — А ему как это сказать? Какими словами?
Марина промолчала. Потому что ответа у неё не было.
Но разговор вышел проще, чем они боялись.
Через неделю Марина собирала Матвея на прогулку. Она застёгивала ему куртку, когда он неожиданно поднял глаза и спросил:
— Мам, а у тебя правда живот будет большой?
Марина застыла.
— Почему ты об этом спрашиваешь?
— Надежда Павловна сказала, — признался он. — Она заходила, когда ты была на огороде. Сказала, что у тебя в животе маленький ребёнок.
Марина медленно присела перед ним, положила руки ему на плечи и заглянула в лицо.
— Матвей, только не пугайся. Ты для нас первый. Самый первый и самый важный. Ты наш сын. А этот малыш тоже будет нашим. И ты станешь его старшим братом. Понимаешь?