Она пролистала переписку дальше. Первым попалось сообщение от контакта «Антон прораб»: «Андрей Николаевич, брус уже привезли. Когда подъедете? За работу нужна оплата наличными». Следом — смс от какой-то «Зайки»: «Любимый, не забудь взять смесь для Виктории, почти закончилась. И памперсы третьего размера».
Все вокруг Марины словно дернулось, потеряло очертания и поплыло. Виктория. Памперсы. Прораб.
Она осталась сидеть на кухне, сжимая чужой по ощущениям телефон в ладони, и заставляла себя делать вдох за вдохом. Воздух будто стал вязким, тяжелым, как вода. Двадцать лет рядом. Брак, привычки, общие счета, ипотека, которую она тянула почти в одиночку. Кредит, оформленный полгода назад на его «перспективный проект», — сто двадцать тысяч гривен. Тогда Андрей уверял, что деньги нужны на закупку товара, что вот-вот все пойдет в рост. А теперь выходило, что ее деньги превратились в брус, краску и чужой уют.
Внутри у нее будто тихо щелкнул невидимый замок. Ни рыданий, ни крика, ни привычной женской истерики не случилось. Вместо этого в голове внезапно стало холодно и прозрачно. Так бывает, когда долго вглядываешься в грязное стекло, пытаясь разобрать смутные силуэты, а потом одним ударом разбиваешь его и видишь все — четко, до последней детали.
Марина перевела взгляд на настенные часы. С того момента, как Андрей вышел из квартиры, прошло около сорока минут. Значит, сейчас он либо уже катил в такси к своему «Сосновому бору», либо успел добраться.
Она поднялась медленно, словно боялась резкого движения. Прошла к шкафу, вытащила с верхней полки коробку с документами на жилье. Квартира принадлежала ей: досталась от бабушки еще до свадьбы. Андрей имел там только регистрацию, не более. Марина перебрала папки, нашла кредитный договор — тот самый, на сто двадцать тысяч гривен, подписанный ее рукой ради его «бизнеса».
— Ну что, Андрей, — произнесла она в пустоту квартиры удивительно ровным голосом. — Поедем посмотрим на твою Полтаву.
Машина у Марины была старая, местами капризная, зато проверенная и честная, в отличие от некоторых людей. Она завела двигатель, ввела в навигатор адрес, подсмотренный в приложении такси Андрея, и выехала со двора.
Дорога заняла примерно час. Многоэтажки и шумные улицы постепенно остались за спиной, впереди потянулись закрытые коттеджные поселки, ровные заборы, аккуратно подстриженные газоны и камеры на въездах. «Сосновый бор» явно не был местом для тех, кто считает последние гривны до зарплаты. Здесь селились чиновники, владельцы успешных фирм и люди, у которых «контракты» существовали не только в рассказах для жены.
Лесная улица оказалась широкой и ухоженной, по обеим сторонам росли молодые ели. Четырнадцатый дом Марина заметила еще издалека. Это был не дворец и не помпезная вилла, но свежий, крепкий двухэтажный дом из светлого бруса, с просторной террасой и новенькой крышей. У ворот стояло такси — то самое, на котором уехал Андрей. Багажник был распахнут, водитель, судя по всему, помогал доставать вещи.
Марина остановилась немного дальше, спрятав машину за высоким кустом шиповника. Заглушила мотор, опустила стекло и замерла.
Ворота во двор были открыты настежь. На зеленой лужайке стоял детский манеж. Возле крыльца хлопотал Андрей. Пиджак он уже снял, остался в домашней футболке и вытаскивал из багажника огромные пакеты из строительного гипермаркета. Следом из дома выбежала молодая женщина — совсем юная, лет двадцати пяти, в коротких шортах и ярком топе. На руках у нее сидела маленькая девочка, на вид едва старше года.
— Андрей, ты тяжелое не поднимай, у тебя же спина! — звонко крикнула девушка, и этот веселый голос ударил Марину прямо под ребра.
— Да ничего, Елена, тут краска и обои в детскую, справлюсь! — ответил он.
И это был не тот Андрей, которого Марина слышала дома. Не усталый, не раздраженный, не вечно недовольный человек, которому все мешают. Этот мужчина говорил бодро, мягко, почти мальчишески. В его голосе было столько тепла, что Марину на мгновение затошнило.
Андрей поставил пакеты на землю, свободной рукой обнял девушку за талию и поцеловал ее. Не торопливо, не мимоходом — долго, уверенно, с нежностью. Девочка на руках у Елены радостно захлопала ладошками.
— Папа пьиехал! — восторженно выкрикнула малышка.
Марина прикрыла глаза. Последний кусок мозаики встал на место. Командировки. Вечная нехватка денег. Его «усталость», холодность, злость по пустякам. Ее премии, ночные подработки, кредит на «дело всей жизни» — все это уходило сюда. В этот светлый дом из бруса, в обои для детской, в смесь и памперсы для Виктории, в счастливую картинку молодой семьи, которую оплачивала она — Марина Сергеевна, бухгалтер, жена со стажем, удобная и обманутая.
Она смотрела, как Андрей достает из кармана плотный конверт и передает его девушке.
— Вот, здесь остаток, — сказал он. — Как раз прорабу за крышу на веранде отдашь. Еле выкрутился, пришлось у Маринки выпрашивать на «дорогу», будто бы на билеты.
— Ой, ну она у тебя совсем наивная, — хихикнула Елена, пересчитывая купюры. — Верит каждому слову. Когда ты уже с ней разведешься? Мы же осенью в Турцию собирались.
— Елена, потерпи еще немного, — ответил Андрей, понизив голос, но Марина все равно слышала каждое слово. — На ней кредит висит, пусть платит. Мы сейчас ремонт закончим, машину я уже на маму переоформил, чтобы при разделе не забрала. Еще полгода посижу у нее на шее, подкопим — и уйду. Она удобная: не скандалит, кормит, стирает, вопросы лишние редко задает. Идеальный тыл, пока я тут строюсь.
Марина так сильно сжала руль, что костяшки пальцев стали белыми.