Горячая, густая злость поднялась изнутри так резко, будто кто-то плеснул в грудь кипятком. Она обожгла горло, ударила в виски, на секунду лишила воздуха. Марине хотелось распахнуть дверцу, ворваться в этот уютный двор, перевернуть их показное счастье, разбить Андрею лицо, швырнуть в сторону детский манеж и закричать так, чтобы услышали все соседи до последнего дома.
Но она осталась на месте.
Многолетняя привычка работать с отчетами, сроками и цифрами научила ее главному: нельзя принимать решения, когда внутри бушует пожар. Гнев — плохой помощник. Если сейчас она устроит разнос, Андрей мгновенно сделает из нее сумасшедшую ревнивицу, сядет в машину и исчезнет. А кредит, как и прежде, останется на ней. И унижение тоже.
Нет. Расплата должна быть не горячей.
Она должна быть ледяной.
Марина завела двигатель и осторожно вырулила обратно, стараясь не привлечь к себе внимания. В город она ехала в полной тишине. Радио не включала, телефон не трогала. В голове, одна за другой, выстраивались будущие действия — сухо, точно, без лишних эмоций. Почти как финансовый отчет: пункт первый, пункт второй, пункт третий.
Вернувшись, она не поехала домой. Сначала свернула к банку. Там сняла со своего личного счета все сбережения — с того самого, куда Андрей доступа не имел, но о существовании которого знал и втайне считал запасным вариантом «на черный день». После этого Марина заехала в магазин фурнитуры и замков.
— Мне нужен самый крепкий замок, — сказала она продавцу ровным голосом. — И мастер, который сможет поставить его сегодня. Прямо сейчас. Срочно. Оплачу двойную стоимость работы.
Через час в квартире уже звенели инструменты. Пока слесарь высверливал старую личинку, Марина без суеты начала собирать вещи мужа. Чемоданы, дорожные сумки, старые пакеты, даже плотные мешки для мусора — пригодилось все. В шкафах одна за другой исчезали его рубашки, брюки, куртки, обувь. Следом пошли любимые удочки, коробки с рыболовными мелочами, коллекция пивных кружек, бумаги из письменного стола, зарядки, ремни, галстуки.
Она двигалась почти механически. Открыть дверцу. Вытащить. Сложить. Застегнуть. Отставить в сторону.
Ни одна вещь не вызвала у нее ни жалости, ни теплого воспоминания. Раньше какая-нибудь старая футболка могла напомнить отпуск, прогулку, семейный вечер. Теперь все это превратилось просто в имущество постороннего человека. Чужого. Лишнего.
Когда мастер закончил и протянул ей новый комплект ключей, прихожая была забита сумками почти до самой стены.
Пожилой слесарь внимательно посмотрел на груду баулов, потом на бледное, застывшее лицо Марины.
— Может, помочь вынести? — спросил он негромко, с явным сочувствием.
— Спасибо, не нужно, — ответила она. — Они постоят за дверью.
Она расплатилась, закрыла за мастером дверь, а затем одну за другой выставила сумки на лестничную площадку. Аккуратно, без истерики, без резких движений. Просто вынесла за порог все, что больше не имело права находиться в ее доме.
Работала Марина до самого вечера. Она прошлась по всем комнатам, ванной, кухне, балкону. Выбросила из квартиры все, что принадлежало Андрею: зубную щетку, полупустой дезодорант, бритву, его старые тапки, даже кружку, из которой он пил кофе по утрам. Когда закончила, квартира показалась непривычно пустой. Но эта пустота не пугала. Наоборот, впервые за много лет Марина вдохнула свободно. Воздух словно очистился.
Потом она села за ноутбук.
Сначала поменяла пароли во всех онлайн-банках. Затем заблокировала карту, привязанную к ее счету, но находившуюся у Андрея. Он всегда называл ее «общей хозяйственной», хотя тратил с нее куда охотнее, чем пополнял. После этого Марина написала короткое письмо брату Андрея. Без подробностей, без слез, без обвинений. Просто сообщила, что Андрей больше в этой квартире не живет, и попросила не вмешиваться.
А дальше оставалось только ждать.
По его словам, вернуться он должен был в четверг. Но теперь Марина отлично понимала: появиться Андрей мог в любой момент. Если понадобятся деньги. Если Елена отправит его в город за очередными покупками. Или если ему вдруг захочется снова воспользоваться «удобным тылом».
Он приехал через два дня, во вторник вечером.
Судя по всему, запас денег иссяк быстрее, чем он рассчитывал. Или стройке снова потребовались «вложения».
Марина сидела в кресле с раскрытой книгой, когда услышала за дверью знакомый звук: ключ вошел в замочную скважину. Металл скрежетнул. Попытка повернуть. Упор. Еще один раздраженный поворот. Снова скрежет. Потом наступила короткая тишина.
И сразу после нее раздался настойчивый звонок.
Марина не вскочила. Не побежала. Она спокойно закрыла книгу, положила ее на подлокотник, поправила волосы и только тогда неторопливо подошла к двери.
— Марина! Марина, ты дома? Открой! — голос Андрея звучал сначала недовольно, почти сердито. — У меня ключ почему-то не лезет! С замком что-то случилось!
— С замком все нормально, Андрей, — ответила она громко, но совершенно спокойно. — Он просто новый.
За дверью наступила пауза.
— Что значит новый? — в его голосе появилась растерянность. — Ты замок сменила? Зачем? Марина, открой, у меня сумки тяжелые, я с дороги устал. Хватит ерунду устраивать.
— Я ничего не устраиваю, — сказала она. — Твои вещи стоят на площадке, рядом с мусоропроводом. Я все сложила аккуратно. Если поторопишься, соседи, возможно, не успеют разобрать.
— Ты совсем спятила? — Андрей ударил кулаком в дверь. — Какие еще вещи? Что за цирк? Открывай, я домой пришел!
— У тебя здесь больше нет дома, Андрей. Твой дом теперь в садовом товариществе «Сосновый гай», на Лесной улице, дом четырнадцать. Езжай к Елене и Виктории. Думаю, подгузники ты уже купил им за мои деньги, так что можешь считать себя свободным.
По ту сторону двери стало так тихо, будто подъезд внезапно вымер. Марина слышала только его тяжелое, сбившееся дыхание.
— Ты… ты за мной следила? — наконец выдавил он. Голос уже не был уверенным. В нем проступил страх.
— Это не имеет значения, — произнесла Марина холодно. — Главное, что теперь я знаю всё. Про дом. Про твои «командировки». Про то, что я для тебя удобная дура. Я слышала ваш разговор, Андрей. Каждое слово.