— И не вздумай рассказывать Алексею, что я приезжала с оценщиком, — бросила она через плечо. — Он пока не знает подробностей. Но он на нашей стороне. Я жду твоего звонка. И, мама… не подведи нас. Другого такого случая может уже не представиться.
Машина рванула с места и вскоре скрылась за поворотом, оставив после себя серый шлейф дорожной пыли. Мария Сергеевна медленно опустилась на ступени крыльца. Она долго сидела неподвижно, глядя на закрытую калитку, за которой только что исчезла дочь. И чем дольше смотрела, тем яснее понимала: для своих детей она перестала быть живым человеком. Она стала помехой. Обстоятельством, которое нужно использовать, выжать из него пользу, а потом аккуратно убрать с дороги.
В тот же вечер Мария Сергеевна набрала номер своей давней подруги Валерии, которая уже много лет жила в другом городе. Та ответила почти сразу и по одному только дыханию поняла, что случилось что-то нехорошее.
— Мария, что у тебя с голосом? — насторожилась Валерия. — Дети опять приезжали?
— Приезжали, — тихо сказала Мария Сергеевна. — И, кажется, больше я их видеть не хочу.
— Так. Говори прямо, что ты задумала?
Мария помолчала, собираясь с силами.
— Валерия, я решила продать дом. Сама. Без их участия. А потом уехать.
На другом конце линии повисла тишина.
— Ты сейчас не сгоряча это говоришь?
— Нет. Я никогда ещё не была так уверена. Они уже привозили человека для оценки. А потом стали намекать, что могут признать меня недееспособной. Я не собираюсь ждать, пока меня отсюда вынесут или отправят в какой-нибудь пансионат для стариков. Я хочу сама выбрать, где и как мне доживать свои годы.
— Куда поедешь?
— Не знаю. К морю. Или хотя бы туда, где рядом вода и можно дышать спокойно. Мне уже всё равно, лишь бы подальше от этого дома и от них.
Валерия ненадолго задумалась, а потом заговорила твёрдо, почти деловито:
— Послушай меня. У моей знакомой в Одессе есть небольшая квартира. Она иногда сдаёт её, причём недорого. Я спрошу, свободна ли она. А дом продавай только через независимое агентство, не через людей Натальи. И никому ни слова. Собери документы, договорись о сделке, а когда всё будет готово — просто уезжай.
— А вещи? Мебель? Всё же здесь целая жизнь…
— Жизнь не в шкафах, Мария. Возьми фотографии, документы, то, что действительно дорого сердцу. Мебель можно продать, часть вещей раздать, что-то оставить новым хозяевам. Не цепляйся за стены, если эти стены уже стали ловушкой.
Мария Сергеевна молча кивнула, хотя подруга не могла этого увидеть.
— Я позвоню тебе завтра, — сказала Валерия. — И не вздумай передумать из страха.
Когда разговор закончился, Мария ещё долго стояла посреди кухни. Взгляд скользил по старому буфету, купленному когда-то её бабушкой, по столу с глубокой трещиной сбоку, по шкафчику, на котором пылился потемневший самовар. Каждая вещь здесь хранила воспоминание. Но вдруг стало ясно: даже целую прожитую жизнь можно разобрать по коробкам, уложить в два чемодана и увезти с собой.
Наутро она нашла в объявлениях агентство недвижимости и позвонила. Ответил молодой мужчина с спокойным, приятным голосом. Мария Сергеевна представилась и объяснила, что хочет продать дом — без спешки, но и без затягивания, по нормальной цене. Риелтор назвался Антоном и предложил встретиться в городе, в небольшом кафе, чтобы всё обсудить.
Мария согласилась.
Она добралась автобусом, пришла чуть раньше назначенного времени, выбрала столик в дальнем углу и заказала кофе. Антон оказался человеком вежливым, собранным и внимательным. Он задавал конкретные вопросы: о документах, участке, состоянии дома, отоплении, воде, подведённых коммуникациях. Потом, понизив голос, осторожно спросил:
— Мария Сергеевна, можно уточнить один момент? Почему вы хотите продавать без участия родственников? В таких ситуациях иногда возникают попытки оспорить сделку.
Она выпрямилась.
— Мои дети не являются хозяевами этого дома. Дом оформлен на меня. И я не обязана спрашивать у них разрешения.
— Я понимаю, — кивнул Антон. — Просто если они узнают и начнут давить, вам нужно быть к этому готовой. Возможно, стоит заранее открыть отдельный счёт для денег. Или проконсультироваться у нотариуса, чтобы всё было безупречно.
— Нотариуса я найду, — ответила она. — А ваша задача — продать дом.
Антон больше не спорил. Он набросал план: объявление разместят без точного адреса, чтобы лишние люди не смогли выйти на дом напрямую. Показы — только по предварительной договорённости и только в присутствии хозяйки. Никаких знакомых покупателей, никаких сомнительных схем.
Вернувшись домой, Мария Сергеевна начала разбирать вещи. Она решила взять с собой только необходимое: постельное бельё, несколько любимых тарелок и чашек, семейные фотографии, документы, книги, которые перечитывала годами. Старую мебель она собиралась продать через местных скупщиков. В комиссионном магазине согласились приехать и забрать буфет, комод и тяжёлый дубовый стол. Вырученные деньги Мария аккуратно отложила — на первое время после переезда.
Тем временем дети звонили всё чаще. Алексей мог набрать её трижды за день, требуя наконец дать ответ. Наталья заваливала сообщениями, в которых злость уже не пряталась за заботой: «Мама, ты решила? Покупатель не будет ждать бесконечно», «Если до пятницы не ответишь, я приеду и сама всё оформлю», «Ты вообще понимаешь, сколько денег мы из-за тебя теряем?»
Мария Сергеевна не отвечала. Она выключила звук на телефоне и старалась без необходимости не выходить со двора. Соседям сказала, что собирается на пару недель в санаторий, и попросила, если кто-то будет интересоваться, лишнего не рассказывать.
Когда приехали первые потенциальные покупатели, дом уже заметно изменился. Часть мебели вывезли, на стенах остались бледные прямоугольники там, где раньше висели картины и фотографии. Но молодую пару это не отпугнуло. Они сразу сказали, что всё равно планируют ремонт. Они осмотрели комнаты, прошлись по саду, заглянули в сарай, расспросили о воде, крыше и отоплении. Мария Сергеевна ничего не скрывала и честно перечислила все недостатки. Покупатели внимательно выслушали её, переглянулись и попросили дать им немного времени на окончательное решение.