Она звонила ему тогда с одной-единственной просьбой — хотя бы оплатить обследование в частной лаборатории.
— Денис, помоги, пожалуйста, — произнесла Наталья глухо, будто каждое слово давалось через силу. — Там всего около двух тысяч гривен. Мне ещё лекарства покупать. У меня зарплата не резиновая. Я тоже, знаешь ли, человек. Я тоже когда-нибудь хотела бы выбраться к морю, хоть раз нормально отдохнуть.
— Наталья, ну прости, — ответил Денис таким ровным, заранее отработанным тоном, что у неё внутри всё вспыхнуло. — Мы сейчас сами еле тянем. Ремонт закончили, деньги ушли подчистую. Времена непростые. Жена дома с ребёнком, старшая в первый класс собирается. А ты ведь рядом с мамой. Ты всё равно к ней ходишь. Ну что тебе стоит?
— А тебе что стоит? — сорвалась Наталья, уже не пытаясь держать голос. — Забрать мать к себе хотя бы на лето! Дать мне выдохнуть! Она тебя родила, между прочим. А я тебе в детстве нос вытирала и уроки с тобой делала! Ты хоть раз за месяц сам ей набираешь? Ты вообще знаешь, что ей по ночам плохо? Что она плачет и зовёт тебя? Или тебе всё равно?
На том конце трубки послышался раздражённый выдох.
— Наталья, ты опять всё драматизируешь. Уверен, там не так ужасно, как ты рассказываешь. И что ты от меня хочешь? Чтобы я бросил работу, семью и приехал? И чем я помогу? Я же не врач.
— А я врач? — Наталья почувствовала, как ноги становятся ватными от бессилия. — Я такая же, как ты. У меня, если ты забыл, тоже нет медицинского диплома. Я просто иду и делаю, потому что больше некому. Потому что я старшая! А ты прикрываешься ипотекой, ремонтом и вечными обстоятельствами, как бронёй!
— Всё, мне некогда, — отрезал Денис. — Потом поговорим. Маме привет.
Связь оборвалась.
Наталья осталась стоять посреди больничного коридора с телефоном в руке и вдруг поняла: если сейчас она не выплеснет хоть часть этой ярости, её просто разорвёт изнутри. Она набрала Ирину. Та почти сразу сбросила вызов. Спустя минуту пришло короткое сообщение: «Я на совещании. Напиши в мессенджер».
Наталья открыла чат и начала печатать. Строчка за строчкой — про больницу, про лекарства, про ночные приступы, про то, что она больше не выдерживает. Написала почти целую страницу. Потом долго смотрела на экран и удалила всё до последней буквы.
Зачем? Слова уже ничего не меняли. Ирина и Денис давно жили в каком-то отдельном, удобном для них мире. В этом мире Наталья была не сестрой, не человеком с усталостью, страхами и желаниями, а вечной просительницей из провинции. Родственницей, которая появляется только с проблемами и портит настроение.
И именно в тот день, пока Галина Павловна лежала под капельницей, а Наталья сидела в коридоре с пакетом дорогих лекарств на коленях, к ней впервые пришло холодное и ясное понимание: надо отпускать. Не ради того, чтобы выглядеть благородной. Не ради того, чтобы кто-то оценил её жертвенность. А просто ради собственного спасения.
Бросить мать она не смогла бы — не так была устроена. Но внутри нужно было перестать ждать благодарности. Её не будет. Никогда. Не будет ни искреннего «прости», ни признания, что она одна несла всё на себе. И злиться тоже бессмысленно. Эта злость сжигала только её, а не тех, кому, казалось бы, должна была достаться.
Она поднялась с жёсткой больничной кушетки, зашла в палату. Галина Павловна полулежала на высоких подушках и неподвижно смотрела в белый потолок.
— Наталья, — тихо прошелестела она, едва повернув голову, — Ирина не звонила? У неё всё время занято. Может, у неё на телефоне деньги закончились?
Наталья на секунду закрыла глаза.
— Звонила, мам, — мягко соврала она. — У неё всё нормально. Просила тебе привет передать.
— Ну и хорошо, — слабая улыбка тронула губы матери. — А Денис? Он, наверное, на работе?
— Да, мам. Работает. Сказал, что любит тебя.
Галина Павловна улыбнулась ещё раз, успокоенно выдохнула и прикрыла глаза. Через несколько минут дыхание её стало ровнее — она задремала.
Наталья поправила одеяло, вышла обратно в коридор и остановилась у окна. За стеклом моросил мелкий, неприятный дождь. Серое небо будто давило на крыши, на мокрые деревья, на весь город. Она смотрела на эту сырость и вдруг совершенно отчётливо поняла: красивого примирения в их семье не случится. Не будет сцены, где Ирина и Денис вдруг осознают, как были несправедливы, бросят дела и приедут к матери. Не будет объятий, покаяний и слёз.
Они, скорее всего, появятся потом. Когда придёт время делить дом. Приедут быстро, деловито, с документами и разговорами о справедливости. Постараются поскорее всё продать и снова исчезнуть в своей привычной жизни. Наталья почему-то уже видела это так ясно, будто всё уже произошло.
Но самое странное — эта мысль больше не ранила её так остро. Она устала отдавать им свои нервы.
Вечером, когда она наконец добралась домой, Андрей открыл дверь почти сразу. Видно было, что он ждал и прислушивался к каждому звуку на лестнице.
— Как Галина Павловна? — спросил он, принимая у неё сумку.
— Плохо, — честно ответила Наталья. — Но я больше не собираюсь тащить всё одна.
Андрей внимательно посмотрел на неё.
— Что ты имеешь в виду?
Наталья сняла пальто, медленно повесила его на крючок и только потом ответила:
— Завтра пойду к нотариусу. Оформлю отказ от наследства в пользу Ирины и Дениса. Пусть дом будет им. Но тогда и заботу о матери пусть берут на себя. Я буду приезжать, навещать, помогать по мере сил. Раз в неделю, как нормальная дочь, а не как бесплатная сиделка, медсестра, кошелёк и громоотвод в одном лице. Всё. Хватит. Я больше не ломовая лошадь.
— А если они начнут выкручиваться?
— Значит, пусть официально отказываются сами, — Наталья усмехнулась без радости. — Но они не откажутся. Дом сейчас стоит хороших денег. Ради такого они приедут, не сомневайся. А я, Андрей, наконец займусь собой. С внуками побуду. К морю съезжу. Мы же мечтали, помнишь?
Андрей ничего не сказал. Просто подошёл и обнял её крепко, по-настоящему. Наталья уткнулась лицом ему в плечо, вдохнула родной запах — домашнего тепла, чая, старого свитера — и впервые за долгое время почувствовала не вину, а облегчение.
Возможно, именно с этой минуты и начиналась её настоящая взрослая жизнь. Та, в которой не нужно оправдываться за желание быть счастливой. Та, где любовь к близким не означает обязанность уничтожать себя.
Через месяц Денис всё-таки приехал. Сел на кухне, развалившись на стуле, будто зашёл не к сестре, а на переговоры, и принялся рассуждать о тяжёлых временах, ответственности, семейных ценностях и том, что «надо всё решать по-человечески».
Наталья слушала молча. Потом открыла папку, достала подготовленные бумаги, положила перед ним ручку и посмотрела так спокойно, что Денис сбился на полуслове.
— Подписывай, — сказала она. — И забирай маму к себе. На правах наследника. А я буду приезжать в гости. Если позовёте. Не позовёте — тоже переживу. У меня, знаешь ли, своих дел накопилось столько, что на десять жизней хватит.
Денис побледнел, потом покраснел, начал что-то мямлить, но прежней уверенности в его голосе уже не было.
Когда за ним наконец захлопнулась дверь, Наталья подошла к окну. Она видела, как брат торопливо оглянулся, будто боялся, что его окликнут, и сел в дорогую иномарку.
И тогда Наталья улыбнулась. Не злорадно. Не победно. А тихо, спокойно, с удивительным чувством освобождения.
Новая жизнь действительно начиналась.