— У нас всё на грани! — Кристина уже не сдерживалась, голос её звенел от злости. — Я не собираюсь ждать твоего согласия, мама. Я просто сообщаю, как будет. С агентством я уже всё обсудила, предварительные бумаги подписаны!
— Значит, придётся их расторгнуть, — ровно произнесла Тамара Сергеевна. — Заплатишь неустойку, если положено. Переживёшь.
Она неторопливо прошла к старому серванту, открыла нижнее отделение и вынула оттуда знакомую кожаную папку. Из папки Тамара Сергеевна достала плотный лист с гербовой печатью и аккуратно положила его на стол.
— Продать эту квартиру я не имею права, — сказала она. — Она больше не моя. И уж тем более не твоя.
Кристина сначала будто не поняла смысла сказанного. Потом резко схватила документ, поднесла ближе к лицу и стала лихорадочно пробегать глазами строки. Губы её шевелились, складывая сухие юридические формулировки: «договор дарения», «даритель», «одаряемая», «право собственности зарегистрировано»…
— Что это такое? — выдохнула она, и голос сорвался почти на сипение.
Её взгляд метнулся к Юлии.
— Это ты?! — Кристина ткнула в неё пальцем. — Ты уговорила её переписать квартиру на себя? Да как ты посмела! Прикинулась заботливой, в доверие влезла к пожилому человеку!
— Не смей так с ней разговаривать! — Тамара Сергеевна резко ударила ладонью по столу, и Кристина на мгновение осеклась. — Юлия ни о чём меня не просила. Это моё решение. Осознанное, спокойное и добровольное.
В комнату почти вбежал Руслан. Видимо, он услышал крик из прихожей.
— Кристин, что тут происходит?
— Нас обокрали, Руслан! — взвизгнула она, тряся перед ним бумагой. — Моя родная мать лишила меня наследства! Подарила нашу квартиру этой нищей родственнице!
Руслан налился багровым цветом. Он шагнул к тёще, сжал кулаки, но Юлия мгновенно оказалась между ними, заслонив Тамару Сергеевну собой.
— Только попробуй, — сказала она негромко, но в её голосе было столько твёрдости, что Руслан застыл. — Ещё один шаг — и я вызываю полицию. А теперь уходите из моей квартиры.
— Из твоей? — Кристина словно потеряла остатки самообладания. Она металась по комнате, цепляясь взглядом то за шкаф, то за документы, то за мать. На лице проступили красные пятна, тушь и тональный крем расплылись некрасивыми разводами. — Ничего, я подам в суд! Я докажу, что мама была не в себе! Эту бумажку признают недействительной!
— Подавай, — спокойно ответила Тамара Сергеевна. — Перед оформлением сделки я специально прошла обследование и взяла все необходимые справки. В том числе из психоневрологического диспансера. Я здорова, дееспособна, документы оформлены нотариально и зарегистрированы как положено. Ни один суд тебе эту квартиру не вернёт.
Кристина замерла посреди комнаты, тяжело хватая воздух ртом. Только теперь до неё по-настоящему дошло, что случилось. Миллионы гривен, которые она уже успела мысленно разделить на долги, новую машину, ремонт и «нормальную жизнь», исчезли. Её последняя опора, её уверенность в том, что материнская квартира никуда от неё не денется, рассыпалась в один миг.
— За что, мама? — впервые за долгое время в её голосе появились настоящие слёзы, не похожие на привычную истерику. — Я ведь твоя дочь. Как ты могла? Ты просто выбросила меня…
— Нет, Кристина, — тихо сказала Тамара Сергеевна. — Я тебя никуда не выбрасывала. У тебя есть муж. Вы взрослые люди, сами принимали решения и сами будете отвечать за них. А вот ты меня из своей жизни выбросила уже давно.
Она подошла к дочери почти вплотную и посмотрела ей прямо в глаза.
— Помнишь весной, когда я повредила ногу? Связки были порваны, я до ближайшего магазина дойти не могла. Я ждала тебя весь день. Думала: приедешь, поможешь, посидишь немного рядом. А ты приехала, заглянула на кухню, увидела, что я не накрыла тебе стол, и сказала: «К пустым макаронам я ездить не собираюсь». Помнишь?
Кристина отвела глаза и судорожно сглотнула.
— Ты развернулась и ушла, — продолжала Тамара Сергеевна. — А я осталась одна с этой тарелкой на столе. И именно тогда я поняла: если со мной случится что-то серьёзное, если я окажусь лежачей, если мне понадобится уход, ты даже воды мне не принесёшь. Найдёшь тысячу причин: маникюр, косметолог, усталость, дела, муж. Ты продала бы квартиру, а меня пристроила бы куда-нибудь, лишь бы не мешала.
— Неправда… — еле слышно возразила Кристина, но уверенности в её словах уже не было.
— Правда, — сказала Тамара Сергеевна. — И ты сама это знаешь. А Юлия приехала ко мне в тот же вечер. С продуктами, хотя у самой каждая гривна на счету. Она мазала мне ногу, мыла полы, готовила, сидела рядом. И не один раз для вида, а каждый день. Она стала мне ближе, чем родная дочь. Поэтому квартира теперь её. А вы идите. Разбирайтесь со своими долгами сами. Как умеете.
Несколько секунд Кристина стояла неподвижно, сминая в пальцах дорогой шарф. Потом она бросила на Юлию взгляд, полный злобы и бессилия, резко развернулась на каблуках и направилась к выходу. Руслан, бормоча сквозь зубы проклятия, поплёлся за ней.
Дверь хлопнула так громко, что в серванте тихо звякнула посуда.
В квартире наступила тишина. Осторожно приоткрылась дверь детской, и в проёме показался Марк с учебником математики в руках.
— Баб Тамар, — спросил он шёпотом, широко раскрытыми глазами глядя на взрослых, — они больше не придут кричать?
Тамара Сергеевна улыбнулась. Она вдруг почувствовала, будто с её плеч сняли тяжёлый груз, который она носила много лет.
— Не придут, Марк. Иди, заканчивай уроки. А мы с мамой сейчас чай поставим.
Юлия подошла к тётке и крепко обняла её, уткнувшись лицом в плечо. Тамара Сергеевна мягко провела ладонью по её волосам и посмотрела в окно. За стеклом медленно кружился первый ноябрьский снег, укрывая город ровным белым слоем.
И в эту минуту она точно знала: всё сделано правильно. Впервые за очень долгое время Тамара Сергеевна чувствовала себя не одинокой, не виноватой и не лишней, а по-настоящему спокойной — в своём доме, рядом с теми, кто действительно был ей семьёй.