…со мной не будут церемониться: отправят в пансионат для стариков или переселят в какую-нибудь развалюху на окраине, лишь бы продать эту квартиру подороже. А я хочу дожить свои годы без страха и унижений. Поэтому я оформляю дарственную на тебя. Всё будет официально, по закону.
— Но ведь налог… — Юлия растерянно замотала головой, и в глазах у неё уже блестели слёзы. — Я вам не родная дочь, не ближайшая родственница. За дарение придётся платить, там сумма огромная. Я таких денег не найду.
— Вот за это голову не ломай, — мягко, но твёрдо ответила Тамара Сергеевна. — У меня кое-что отложено на счёте. Берегла на крайний случай. Значит, этот крайний случай и наступил. Оплатим налог из моих сбережений. А между нами будет честная договорённость: квартира станет твоей, но я остаюсь жить здесь до конца своих дней. Ты с Марком переезжаешь ко мне. Комнат хватит всем. И не придётся больше отдавать деньги чужому человеку за съёмное жильё.
Юлия стояла перед ней, опустив лицо, и слёзы одна за другой скатывались по щекам. Она прекрасно понимала: Тамара Сергеевна предлагает ей не просто квадратные метры и стены из бетона. Она протягивает ей спасательный круг — возможность перестать каждое утро просыпаться с мыслью, что завтра они с сыном могут оказаться без крыши над головой.
С оформлением пришлось повозиться, но серьёзных препятствий не возникло. В регистрационном офисе сотрудница внимательно сверила паспорта, подготовила договор дарения в простой письменной форме, обе женщины поставили подписи там, где было указано. Спустя несколько недель Тамара Сергеевна уже держала в руках свежую выписку из реестра. В документе чёрным по белому значилось: собственницей трёхкомнатной квартиры теперь является её племянница Юлия.
После переезда дом словно ожил. Юлия с сыном собрали вещи быстро, без лишнего шума. Марк, бойкий и сообразительный десятилетний мальчишка, поселился в маленькой спальне и сразу наполнил квартиру смехом, шорохом тетрадей, топотом и бесконечными вопросами. Юлия взяла на себя хозяйство: варила наваристые супы, по воскресеньям пекла пироги, следила, чтобы Тамара Сергеевна вовремя принимала лекарства и не забывала обедать.
Сама Тамара Сергеевна будто помолодела. С лица ушла прежняя усталость, в движениях появилась живость. Больше не было того липкого, тянущего ощущения одиночества, которое годами сидело где-то под сердцем. Она перестала ждать звонков, после которых в душе становилось холодно и пусто.
Кристина не показывалась почти шесть месяцев. Лето пролетело незаметно, за ним пришла сырая, дождливая осень. За всё это время дочь позвонила матери всего дважды. Первый раз — в день рождения, скороговоркой произнесла дежурные поздравления и тут же сообщила, что они с Русланом улетают отдыхать в Турцию, поэтому заехать никак не получится. Второй звонок был ещё короче: Кристине понадобился рецепт солёных огурцов, потому что «Руслану вдруг захотелось домашних».
Ни разу она не спросила, как мать себя чувствует, есть ли у неё продукты, хватает ли лекарств, не нужна ли помощь. Тамара Сергеевна отвечала сдержанно, без обиды в голосе. И ни единым словом не обмолвилась о том, что теперь живёт не одна.
Беда постучалась в дверь в самом конце ноября.
Это был пятничный вечер. На кухне Юлия жарила котлеты, и по квартире разносился тёплый запах лука и мяса. Марк сидел у себя за письменным столом, склонившись над домашним заданием. Тамара Сергеевна устроилась в кресле с вязанием на коленях. Вдруг резкий, настойчивый звонок прорезал тишину так грубо, что все невольно вздрогнули.
Юлия быстро вытерла руки о полотенце и пошла открывать. На пороге стояла Кристина. Дорогое кашемировое пальто сидело на ней безупречно, но лицо было злым, уставшим и каким-то помятым. Чуть позади маячил Руслан, хмурый и напряжённый.
Увидев Юлию в домашнем фартуке, с полотенцем в руках, Кристина застыла. Её тщательно выщипанные брови поползли вверх.
— А ты тут что забыла? — выпалила она вместо приветствия. — Где мама?
— Заходи, Кристиночка. Я в комнате, — спокойно отозвалась Тамара Сергеевна, даже не сразу отложив вязание.
Кристина прошла в квартиру прямо в обуви. Руслан остался в прихожей и принялся подозрительно разглядывать чужие куртки на вешалке, будто они сами по себе были доказательством преступления.
— Мам, это ещё что такое? — Кристина ворвалась в зал и остановилась посреди комнаты. — Почему Юлия тут распоряжается? Ты жильцов пустила?
Тамара Сергеевна аккуратно положила спицы на столик, поправила очки и внимательно посмотрела на дочь. За эти полгода она успела отвыкнуть от её приказного, холодного тона.
— Юлия здесь не снимает комнату, — произнесла она ровно. — Она здесь живёт.
— То есть как это — живёт? — Кристина скрестила руки на груди. — А нас спросить не надо было? Между прочим, эта квартира и ко мне имеет отношение.
— С чего ты решила, что она твоя? — всё так же спокойно спросила мать.
— Потому что я твоя единственная дочь! — голос Кристины сорвался на крик. — Впрочем, сейчас мне не до твоих благотворительных порывов. У нас с Русланом серьёзные неприятности. Его фирма прогорела, долгов выше крыши. Машину уже продали. Деньги нужны срочно.
Она прошлась по комнате, хозяйским взглядом оценивая новые обои, которые Тамара Сергеевна и Юлия поклеили месяц назад.
— Мы с Русланом всё решили, — продолжила она деловито. — Одной тебе здесь слишком просторно. А Юлии давно пора вернуться к себе, нечего устраиваться на готовенькое. Квартиру выставим на продажу. Тебе купим хорошую однокомнатную в спальном районе — тихо, зелено, пенсионерам как раз подходит. Разницу заберём себе: закроем долги, может, начнём новое дело. Завтра придёт риелтор, сделает фотографии. Так что пусть твоя приживалка собирает вещи.
В зале стало так тихо, что слышно было, как на кухне потрескивает масло на сковороде. Юлия, стоявшая в дверях, побледнела и прижала ладони к груди. Из прихожей Руслан одобрительно хмыкнул, полностью поддерживая жену.
Тамара Сергеевна медленно поднялась с кресла. Она выпрямилась, и в этот момент Кристина вдруг увидела перед собой не прежнюю удобную, покладистую мать, на которую можно было прикрикнуть из-за пустяка, а совсем другую женщину — спокойную и непреклонную.
— Никакой риелтор завтра сюда не придёт, Кристина, — отчётливо сказала Тамара Сергеевна. — И продавать эту квартиру никто не будет.
— Мам, ты ничего не поняла, — голос Кристины стал резче, и в нём уже закипало раздражение.