— Ты себе даже не представляешь, какие окна мне поставят! Профиль — пятикамерный, широкий, ламинированный под тёмный дуб, стеклопакеты — энергосберегающие. Как только соседки по подъезду это увидят, от зависти все лица перекосятся!
Наталья застыла прямо в прихожей, так и оставшись в одном сапоге. В квартире было тихо, и потому звонкий, довольный голос свекрови особенно отчётливо разносился из динамика телефона. Мобильник лежал на тумбе возле зеркала. Дмитрий, видимо, кинул его туда на ходу, когда после улицы поспешил в ванную мыть руки, и, как обычно, забыл выключить громкую связь, на которую всегда переводил разговоры с матерью.
Наталья медленно сняла второй сапог, поставила его рядом на резиновый коврик и замерла, прислушиваясь.
— Галина Сергеевна, какие ещё окна? — произнесла она почти автоматически, обращаясь скорее в пустоту, чем к телефону. Внутри у неё неприятно похолодело, словно предчувствие уже знало ответ раньше неё.
На другом конце на секунду воцарилась пауза. Свекровь явно не рассчитывала услышать не сына, а невестку. Но растерянность длилась недолго: Галина Сергеевна быстро собралась и заговорила ещё громче, теперь уже с едва заметной, но вполне ощутимой дерзостью.
— Да самые обычные, Наташенька. На балкон и лоджию. Я ведь всю жизнь мечтала их соединить, нормально утеплить, тёплый пол сделать, чтобы зимой рассаду выращивать не в холоде, а по-человечески. Ну и зал заодно немного обновить. Димочка сегодня мне такой подарок сделал, царский просто. Вот что значит настоящий сын, материнская опора! Ладно, побегу, мне сейчас замерщики должны перезвонить. Дмитрию привет передавай!
Связь оборвалась короткими гудками. Наталья ещё несколько секунд стояла в полутёмном коридоре и смотрела на потухший экран мужниного смартфона. Из ванной доносился шум воды, плеск и беспечное насвистывание какой-то старой эстрадной мелодии.
Сердце билось тяжело, глухо, будто каждый удар отдавался в висках. Наталья прошла на кухню, опустилась на табурет и уставилась на клеёнку с поблёкшим рисунком жёлтых осенних листьев. В голове крутилась одна-единственная мысль, настырная и невозможная, не желавшая укладываться ни в какую логику.
Завтра в десять утра они должны были быть в агентстве недвижимости. Завтра им предстояло встретиться с продавцом, приятной пенсионеркой Светланой Павловной, подписать предварительный договор купли-продажи и внести большой задаток за дачу. За ту самую дачу среди сосен: с добротным кирпичным домиком, жаркой банькой и пятнадцатью сотками ухоженной земли. О ней Наталья мечтала пять последних лет.
В ванной наконец стихла вода. Щёлкнул замок двери, и на кухню вошёл Дмитрий, вытирая мокрые волосы махровым полотенцем. Увидев лицо жены, он сразу притормозил. Привычная мягкая улыбка дрогнула и медленно сползла с его лица.
— Наташ, ты чего без света сидишь? Что-то случилось? На работе неприятности?
Он потянулся к выключателю, и кухню резко залило жёлтым светом. Наталья прищурилась и посмотрела на мужа так, будто впервые за все годы разглядела его по-настоящему. Пятьдесят лет. Седина на висках, аккуратный вид, спокойные движения, мягкий голос. Всегда уступчивый, добрый, надёжный — по крайней мере, именно таким она считала его все двадцать два года их брака.
— Твоя мама звонила, — сказала Наталья неожиданно ровно, без истерики и дрожи. — Хвасталась пятикамерным профилем под тёмный дуб. И тёплым полом на лоджии тоже.
Дмитрий застыл. Полотенце в его руках безвольно обвисло. Он отвёл глаза: сначала на плиту, потом на окно, затем почему-то начал разглядывать узор на обоях, будто там могло найтись спасительное объяснение. На скулах выступили неровные красные пятна.
— Наташ… я хотел тебе рассказать. Честно хотел. Просто думал после ужина, чтобы ты не с порога нервничала.
— Сколько? — сухо спросила она.
— Что — сколько?
— Сколько ты перевёл ей с нашего накопительного счёта?
Дмитрий тяжело выдохнул, подошёл к раковине и зачем-то принялся переставлять чистые чашки с места на место.
— Триста двадцать тысяч гривен, — наконец выдавил он, втянув голову в плечи. — Там нормальная бригада подвернулась, у них как раз сезонная скидка заканчивалась. Мама очень просила, Наташ. У неё же там со всех щелей дует, возраст уже, суставы болят. Как я мог отказать? Она меня вырастила, ночами из-за меня не спала.
Наталья закрыла глаза.
Триста двадцать тысяч гривен.
Это были не просто цифры в банковском приложении. Это были её три года без отпуска. Это была старая зимняя куртка, в которой она мёрзла на остановках, но всё равно не покупала новую, потому что каждая лишняя гривна уходила в общую копилку. Это были выходные, проведённые не на прогулках и не с книгой, а за компьютером, когда она до рези в глазах сводила отчёты для двух дополнительных фирм. Дмитрий работал инженером на фиксированной ставке, больших денег не приносил, премии получал редко. Основную часть этой суммы собрала именно Наталья — урезая расходы, отказывая себе почти во всём и держась за одну мечту: свой домик, земля, тишина, сосны.
А накопительный счёт, оформленный на Дмитрия лишь потому, что у него в нужном банке была зарплатная карта и хороший процент на остаток, вдруг оказался для неё ловушкой.
— Завтра мы должны были внести задаток за дачу, — произнесла Наталья, открывая глаза. — За ту самую дачу, которую искали полгода. Мы уже договорились с продавцом. Риелтору отдали паспорта, чтобы подготовили документы.
Дмитрий беспомощно развёл руками и, явно собираясь предложить какой-то выход, начал осторожно подбирать слова.