В белых перчатках они наполняли бокалы редким шампанским из коллекционных запасов. На небольшой сцене звучал живой джаз, а в толпе то и дело появлялись узнаваемые лица: чиновники из городской администрации, руководители налоговых ведомств, супруги местных депутатов, ослепительно сверкавшие бриллиантами.
Родителей Полины — простого учителя физики в школе и инженера-проектировщика с местного завода — на это торжество из разряда «для избранных», конечно, никто не позвал.
Когда Полина, не в силах понять, почему родственников так грубо делят на «подходящих» и «неподходящих», прямо спросила об этом свекровь, Валентина Сергеевна ответила речью, в которой цинизм был завернут в шелковую обертку притворной заботы.
Произнесла она ее в дорогом бутике, стоя перед зеркалом во время примерки вечернего платья. Полина запомнила тот разговор навсегда.
— Полиночка, милая моя, ты только не обижайся и пойми все правильно, — протянула тогда свекровь сахарным голосом, с той самой снисходительной улыбкой, от которой хотелось стиснуть зубы. Она неторопливо поправила жемчужную серьгу и продолжила: — Это ведь совсем иной круг. Совершенно другой уровень общения. У нас указан строгий дресс-код: мужчины будут в дорогих смокингах, женщины — в вечерних платьях до пола от известных модных домов. Там станут обсуждать крупные проекты, инвестиции, зарубежную недвижимость, тендеры. Твоим родителям, с их бюджетными доходами, будет неловко. Им самим станет мучительно стыдно оказаться среди моих VIP-гостей. Они ведь не знают, какой вилкой правильно брать устриц, будут чувствовать себя чужими, станут прятаться по углам. Я не пригласила их исключительно из заботы об их спокойствии. Зачем подвергать людей такому стрессу? Пусть лучше спокойно посидят дома, телевизор посмотрят.
Полину тогда буквально захлестнуло обидой за мать и отца. Ей хотелось тут же устроить громкий скандал, бросить все и уйти. Но родители, люди старой школы, воспитанные и внутренне благородные, приняли эту унизительную ситуацию с поразительным достоинством. Им хватило нескольких слов, чтобы все понять. Они не стали закатывать истерик, не звонили Денису с обвинениями о «единой семье» и «плевке в лицо».
Отец, тот самый инженер, выслушал дочь вечером на своей крохотной кухне, усмехнулся в седые усы, налил себе крепкого чая и только сказал:
— Да и ладно, Полиночка. Баба с возу — кобыле легче. Нам их устрицы вместе с депутатскими физиономиями и даром не нужны. Лучше мы с матерью на выходных на рыбалку съездим, карасей наловим, пожарим. Не бери дурного в голову.
А уже на следующий день родители отправились в цветочный салон и, несмотря на свои более чем скромные заработки, заказали для сватьи шикарный букет из пятидесяти пяти эквадорских роз. К цветам они приложили сертификат в СПА-салон на шесть тысяч гривен. Не ради Валентины Сергеевны — ради собственного достоинства.
Полина передала подарок свекрови. Та приняла его сухим, почти механическим «спасибо», даже открытку не удостоила взглядом и сразу же вручила букет ближайшему официанту, будто избавлялась от лишней вещи.
И вот теперь, спустя каких-то полгода, безупречная броня снобизма Валентины Сергеевны дала заметную трещину. Выяснилось, что ее несокрушимые «правила статуса» действуют только в одну сторону. Если она исключает простых родственников из списка приглашенных, это называется благородной заботой об их нервах. А если эти самые простые родственники не зовут ее на семейные шашлыки, то это уже смертельное оскорбление, чудовищное неуважение и повод поднять шум на весь город.
К вечеру того же дня ссора перешла на новый уровень. Свекровь и не думала успокаиваться. Она лично приехала к ним домой, заранее сообщив Денису по телефону, что намерена «поставить все точки над i и защитить честь их семьи».
Валентина Сергеевна переступила порог квартиры, оставив за собой плотный шлейф тяжелого нишевого аромата. В гостиной она опустилась на самый край дивана, словно опасалась испачкать одежду, и демонстративно сложила руки на груди.
— Значит, слушайте внимательно, — произнесла она тоном человека, привыкшего отдавать распоряжения в кабинете генерального директора. При этом смотрела она не на невестку, а куда-то поверх ее головы. — Мы с отцом все обсудили. На этот ваш юбилей мы приедем. Исключительно ради Дениса. Нам нужно сохранить лицо нашей семьи перед общими знакомыми и не давать родственникам повода распускать грязные слухи о том, что мы в ссоре. Но у меня есть ряд принципиальных условий.
Полина стояла у окна, скрестив руки на груди. Она лишь чуть заметно подняла бровь, но не перебила. Ей даже стало любопытно, насколько глубоко свекровь сумеет закопать себя собственными словами.
— На вашу старую дачу, где забор вот-вот рухнет, а туалет стоит во дворе, я не поеду! — продолжила Валентина Сергеевна, брезгливо сморщив нос, словно прямо перед ней внезапно открыли крышку выгребной ямы.