— Там были посторонние, — отозвалась Валентина Юрьевна. — А здесь всё-таки родные.
Родные в этот момент устроились в прихожей: Матвей сидел на полу и увлечённо тыкал пальцем в экран телефона.
Ближе к девяти в дверь позвонила Галина Павловна, соседка с противоположной квартиры. Под мышкой она держала свой тонометр.
— Ниночка, измерь мне, пожалуйста. С этой стройкой с самого утра грохот стоит, я уже как тряпка.
Нина привычно закрепила манжету, подкачала воздух, дождалась показателей.
— Сто пятьдесят на девяносто. Таблетку утром принимали?
— Принимала, куда ж без неё. А у тебя что, ремонт затеяли?
— Дети приехали, — коротко ответила Нина.
— На лето, — тут же добавила Валентина Юрьевна. — Пока деньги на ипотеку собирают.
Галина Павловна медленно обвела взглядом коробки, детский манеж, свёрнутый плед, вынесенный на балкон, и промолчала. Тридцать один год работы в паспортном столе приучили её не произносить вслух первое, что приходит в голову.
Ночевать Нине пришлось в маленькой комнате, на старом диване, который когда-то покупали Денису, ещё когда он перешёл в шестой класс. Утром в мойке уже стояли кастрюля и четыре тарелки, а возле окна, на её привычном месте, сидела Кристина и кормила Матвея Нининой ложкой.
— Нина Павловна, вы вечером водой не шумите, ладно? Матвей просыпается.
— Я ухожу в пять утра. На работу.
— Тогда и в пять, пожалуйста, потише.
В тот же день письменный стол из большой комнаты вынесли в коридор и придвинули вплотную к стене. Под него сразу поставили ведро с игрушками.
— Мам, ну а куда его девать? — развёл руками Денис. — Он полкомнаты съедает.
— За этим столом ты одиннадцать лет уроки делал.
— Так я их уже давно не делаю.
В пятницу во дворе, рядом с песочницей, появилась новая машина — большая, серая, с заводской плёнкой на порогах.
— Твоя? — спросила Нина вечером за ужином.
— Ага, — Денис даже спину выпрямил. — В мае взял. У нас в салоне, по сотруднической скидке.
— В кредит?
— Ну а как иначе? Около девятнадцати тысяч гривен в месяц, на пять лет. Зато машина, мам.
В субботу утром Валентина Юрьевна на лестничной площадке втолковывала Галине Павловне, что у молодых денег совсем нет, жильё снимать не на что, зарплаты смешные, вот они и приехали к матери — куда им ещё податься. Дверь в квартиру оставалась приоткрытой, поэтому каждое слово было слышно.
А в комнате тем временем смеялась Кристина.
— Мам, ты бы видела, как Матвей с мостика прямо в воду плюхнулся! В Буковеле, в июне.
— Вы дом снимали? — Нина подняла глаза.
— Домик. Всего на двое суток. Семь тысяч шестьсот гривен, зато с баней.
Нина молча положила ложку возле тарелки. Аккуратно, ровно, почти без звука.
Тот же субботний ужин Валентина Юрьевна объявила семейным разговором. Явилась с тортом и блокнотом. Галина Павловна как раз сидела на кухне: они договорились на семь, второй день подряд проверять давление.
— Даже хорошо, что вы здесь, — сказала Валентина Юрьевна. — При свидетелях всё обсудим, чтобы потом никто ничего не переиначивал.
— Обсуждайте, — тихо сказала Нина.
— Значит, так. Большую комнату надо отдать Матвею. Всё равно эта квартира ему когда-нибудь достанется, чего делать вид, будто это не так. Кристине выделите треть — по-семейному, чтобы мать ребёнка не оставалась вообще никем. А вам хватит маленькой. Одной женщине больше и не требуется.
Матвей в это время стучал игрушечной машинкой по ножке стола.
— Треть, — повторила Нина.
— Ну можно четверть, — великодушно сказала Валентина Юрьевна. — Я же не жадная. Квартира всё равно детям останется. Зачем тянуть? Оформите долю сейчас, пока всё мирно.
Денис упрямо смотрел в салатницу.
— Денис, — Нина повернулась к сыну. — Ты тоже считаешь, что так правильно?
— Мам, только не начинай. Валентина Юрьевна по делу говорит. Всё равно потом это будет наше.
— Наше, — медленно повторила Нина.
— И вы о себе подумайте, — Валентина Юрьевна захлопнула блокнот. — Вы вдова. Одна живёте. Через десять лет кто вам воды подаст? Матвей подаст. А вы ему комнату пожалели.
Нина поставила на стол стакан, который всё это время держала в руке, и несколько секунд молчала.
— Стакан воды, значит.
— Именно.
— Запомню.
Галина Павловна осторожно отодвинула чашку на пару сантиметров. Блюдце негромко звякнуло, но этот звук почему-то услышали все.
Валентина Юрьевна вдруг сообщила, что кое-что уже успела разузнать.