Он даже не счёл нужным нормально поздороваться: буркнул что-то на ходу, прошёл прямиком к теплице и тут же принялся обрывать самые спелые, самые крупные помидоры. Тянул их грубо, вместе с кистями, и тонкие веточки трещали у него в руках.
— Денис, осторожнее бы, — тихо попросила тогда Мария Андреевна, сжимая губы, пока смотрела на помятые кусты. — Там ещё зелёные плоды остались, им бы дозреть.
— Тётя Мария, ну не начинайте, — досадливо махнул рукой племянник. — Чего вы над ними трясётесь? У вас тут этого добра навалом. А в городе всё дорогое, да ещё и на вкус никакое, будто резиновое.
Тем временем его жена неспешно ходила вдоль кустов и складывала в ведёрко самую крупную малину, не глядя на то, что мелкие ветки гнутся и ломаются. Их пятилетний сын носился между грядками с палкой, размахивал ею, как саблей, и сбивал листья у клубники. А Галина устроилась в беседке, прихлёбывала травяной чай и, как обычно, говорила таким тоном, будто участок принадлежал ей.
— Мария, баклажаны у тебя в этом году какие-то мелковатые, — недовольно заметила сестра, осматривая огород. — В следующий раз другой сорт бери. И кабачков нам не забудь побольше отложить. Денис кабачковую икру любит.
В тот приезд они увезли почти половину того, что Мария Андреевна вырастила за лето своими больными руками. Забрали лучшую картошку, крупный лук, чеснок, несколько банок маринованных огурцов и компоты, которые она берегла на зиму. Уехали они быстро, бросив через плечо небрежное «спасибо», а после них остались немытые чашки, вытоптанные грядки и такая пустота внутри, будто из неё самой что-то вырвали. Потом Мария Андреевна два дня капала себе сердечные капли и никак не могла заставить себя выйти к огороду.
Она не раз пыталась осторожно объяснить Галине, что всё это даётся ей непросто. Говорила, что семена теперь недешёвые, удобрения стоят немало, вода по счётчику набегает прилично. Но сестра слушать не хотела.
— Ой, да какие там у тебя расходы, — отмахивалась Галина. — Земля же сама рожает. Ты всё равно для себя сажаешь, тебе это занятие в радость. Мы родные люди, должны помогать друг другу. Кому тебе ещё эти запасы отдавать? Не на базар же тащиться торговать на старости лет.
Слово «родные» действовало на Марию Андреевну почти как приказ. С детства она привыкла уступать младшей сестре, привыкла быть старшей, терпеливой, надёжной, той, которая всегда справится и не откажет. Только теперь прежней силы в ней уже не было.
Думая обо всём этом, Мария Андреевна медленно прошлась вдоль участка. Старый деревянный штакетник со стороны дороги совсем завалился набок. В некоторых местах доски почернели от сырости, кое-где прогнили насквозь, старая краска висела облезлыми хлопьями. Забор давно просился под замену, но она всё откладывала, жалела деньги, убеждала себя, что ещё годок простоит.
Потом её взгляд упал на пустые стеклянные банки, расставленные на солнце для просушки. И вдруг внутри у неё будто оборвалась туго натянутая нить. Она ясно представила, как в субботу во двор снова шумно ввалится вся компания. Как Денис, не спрашивая разрешения, полезет в погреб и станет открывать крышки ящиков, будто пришёл к себе домой. Как Галина начнёт морщиться и рассуждать, что морковь мелкая, картошка не такая ровная, а огурцов почему-то закатано маловато.
Мария Андреевна резко развернулась, вернулась в дом и достала из комода деньги, которые долго откладывала «на всякий случай». Руки у неё слегка дрожали, но решение уже созрело. На кухонном столе лежала рекламная листовка, недавно брошенная в почтовый ящик. Женщина нашла номер и набрала его.
— Добрый день. Вы устанавливаете заборы? — спросила она, и сама удивилась, насколько твёрдо прозвучал её голос. — Мне нужен забор из металлопрофиля. Сплошной. Два метра высотой. И калитка, обязательно с хорошим замком. Когда сможете приехать?
Рабочие появились уже следующим утром. Несколько крепких мужчин быстро принялись за дело: сняли старые перекошенные доски, вытащили сгнившие столбики, расчистили линию вдоль дороги. На участке застучали инструменты, загудела буровая установка. В земле делали глубокие лунки, ставили металлические опоры, заливали их бетоном.
Мария Андреевна стояла неподалёку и смотрела, затаив дыхание. Ей казалось, что вместе с этими столбами и листами металла она возводит не просто ограждение вокруг дачи. Она впервые за долгие годы ставит границу вокруг собственной жизни.
Цвет она выбрала тёмно-вишнёвый — спокойный, строгий, солидный. Новый профиль смотрелся красиво и надёжно. Рабочие трудились аккуратно, без халтуры, и через несколько дней участок было не узнать. Со стороны улицы теперь нельзя было рассмотреть ни теплицу, ни ровные грядки, ни беседку под яблоней. Калитка захлопывалась плотно и запиралась на массивный врезной замок. Ключ от него Мария Андреевна положила в карман своего фартука и несколько раз машинально потрогала его пальцами.
Когда всё было закончено, бригадир протянул ей связку ключей.
— Принимайте, хозяйка. Теперь у вас тут как за крепостной стеной. Без разрешения даже мышь не проскочит.
Мария Андреевна расплатилась, проводила рабочих, закрыла за ними калитку и на минуту прислонилась ладонью к прохладному металлу. На душе у неё вдруг стало так тихо и свободно, как не бывало давно. Потом она вернулась к обычным делам: поливала грядки, выпалывала сорняки, собирала поспевшие овощи. Только теперь она делала всё это уже для себя.