В его глазах вспыхнул тот самый нетерпеливый интерес, который она и рассчитывала увидеть. Идея зацепила его сразу — даже чересчур быстро.
— В принципе, звучит неплохо, — протянул Игорь, уже явно что-то подсчитывая про себя. — Думаешь, твой отец действительно даст недостающую сумму?
— Даже не сомневаюсь, — Валерия улыбнулась так спокойно, что сама удивилась, насколько правдоподобно это вышло. — Ты же знаешь, он никогда на мне не экономил.
Игорь неожиданно легко принял ее предложение. Более того, в нем появился настоящий азарт: похоже, он уже видел во дворе дачи, которой у них еще не было, новую блестящую иномарку и себя рядом с ней. Спустя несколько дней он без лишних уговоров сам отправился оформлять на Валерию доверенность.
Когда все бумаги были приведены в порядок и машина официально оказалась записана на нее, Валерия продала автомобиль. Вырученные деньги она вернула родителям, а затем подала заявление на развод.
Игорь узнал об этом не от нее, а через общих знакомых. И почти сразу примчался из квартиры Ларисы Павловны — взвинченный, бледный, с выражением человека, у которого из-под ног внезапно выдернули пол.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь?! — заорал он, едва переступив порог. — Какой еще развод? И где машина?
— Машина была нашей, — ровно произнесла Валерия. — Документы оформлены правильно. Все абсолютно законно.
— Ты все заранее спланировала!
— А ты, выходит, ничего не планировал? — она подняла на него глаза и впервые за долгое время не отвела взгляда. Не стала смягчать голос, не попыталась подобрать слова помягче, чтобы ему было удобнее. — Ты не собирался продать квартиру, в ремонт которой ушли деньги моих родителей? Не говорил мне годами, что у нас все общее, хотя ни разу не захотел внести мое имя в документы? Игорь, я не дура. Я просто слишком долго делала вид, будто не вижу очевидного.
— Эта квартира досталась мне по завещанию!
— Анатолий Сергеевич хотел оформить ее на меня, — тихо ответила Валерия, но в ее голосе не было ни тени сомнения. — Просто не успел. Ты прекрасно об этом знал. И воспользовался ситуацией.
Игорь осекся. Наступившая пауза сказала больше, чем любые признания. Да, знал. Да, понимал. Да, решил промолчать, потому что так было выгоднее.
— Считай машину компенсацией, — продолжила она. — За ремонт, за вложенные деньги, за мои силы, за то, что ты все это принимал как должное. И за моральный ущерб тоже. Пусть это будет наш справедливый раздел.
Разумеется, такая история не могла остаться между ними. Вскоре о случившемся заговорила вся родня. Лариса Павловна пришла в ярость — и, пожалуй, не столько из-за самого развода, сколько из-за того, что из семьи уходила удобная невестка: работающая, терпеливая, вкладывающаяся и молча соглашающаяся. Она устроила настоящий домашний суд: обзвонила родственников, собрала всех, кого смогла, и принялась выставлять Валерию расчетливой интриганкой, которая будто бы хитростью отняла у несчастного Игоря машину.
— Она все провернула заранее! — негодовала Лариса Павловна перед тетками, дядьями и прочей родней. — Такая тихая была, скромная, а сама вон какая продуманная оказалась!
Но результат вышел совсем не таким, какого ждали Игорь с матерью. Родственники знали не только последнюю часть этой истории. Многие помнили и про квартиру покойного Анатолия Сергеевича, и про деньги, вложенные в ремонт, и про разговоры о том, что крестный собирался переписать жилье на крестницу. Поэтому осуждать Валерию никто особенно не спешил. Напротив, кое-кто едва сдерживал усмешку.
— Подождите-ка, — переспросила одна из тетушек, недоверчиво покачав головой. — То есть квартиру после ремонта они хотели продать, а Валерии в итоге досталась только машина? Так она же стоит намного меньше того, что туда вложили!
— Игорь, ну ты силен, — хмыкнул один из дядьев. — Хотел всех переиграть, а в итоге сам остался в дураках.
— Молодец девочка, — негромко сказала бабушка Игоря, та самая, которая с самого начала относилась к Валерии по-настоящему тепло. — Не растерялась. Правильно сделала.
Лариса Павловна еще пыталась переломить разговор, давила на жалость, повторяла про обман, про неблагодарность, про «бедного сына». Но чем дольше она говорила, тем яснее становилось всем вокруг, кто в действительности кого пытался обвести вокруг пальца. Рассказ о хитром ходе Валерии, которую раньше считали слишком мягкой и доверчивой, быстро разошелся по родственникам — уже не с осуждением, а почти с восхищением.
Сама Валерия в этих шумных разборках участия не принимала. Она была далеко от чужих криков и обвинений и впервые за долгое время смогла вдохнуть полной грудью. Впереди ее ждала неопределенность, но в этой неизвестности больше не было чужих правил, чужих обещаний и удобных полуправд, которыми прикрывали желание пользоваться ее доверием.
Она стояла у окна небольшой съемной квартиры, найденной на первое время, смотрела на вечерний город и думала о том, что семья держится вовсе не на общей крови, не на давнем знакомстве и не на красивых словах. Семья начинается там, где есть честность. И иногда, потеряв квартиру, человек получает нечто гораздо важнее — возвращает себе самого себя.