Пожилой мастер с потускневшим от усталости взглядом окинул кухню, мокрые тряпки, ведро, Марину с побелевшими пальцами и негромко произнёс:
— Нелегко тебе одной.
Марина уже раскрыла рот, чтобы по привычке отмахнуться: мол, ничего страшного, справляюсь, да и муж у неё, вообще-то, есть. Но слова застряли. Вместо этого она неожиданно для самой себя тихо сказала:
— Нелегко. Очень.
Сантехник только кивнул, будто услышал не жалобу, а простую правду, которую давно пора было произнести вслух.
— Сейчас приведу всё в порядок, — сказал он. — А ты присядь. Хоть пару минут переведи дух.
И Марина послушалась. Опустилась на табурет возле пустого ведра, закрыла глаза и впервые за весь день ничего не делала. Просто сидела. Пять минут без звонков, просьб, детского плача и мокрого пола под ногами. Пять минут, в которые от неё никто ничего не требовал.
Алексей пришёл домой поздно, когда часы уже перевалили за девять. Он прошёл по коридору, небрежно повесил куртку на спинку стула, заглянул к детям, убедился, что они спят, и, понизив голос, сказал:
— Ну и денёк сегодня выдался.
Марина стояла у мойки и застирывала грязные тряпки. Руки слушались плохо, каждое движение отзывалось тупой болью.
— Да, день был тяжёлый, — ответила она, даже не обернувшись. — Особенно когда звонишь мужу, просишь приехать и помочь, а в ответ слышишь про важную встречу.
Алексей остановился, словно только теперь уловил, что разговор будет не обычным.
— Марин, ну ты же понимаешь, что у нас сейчас происходит на работе, — начал он оправдываться. — Если я сорву презентацию, проект может уйти. А если я потеряю проект, на что мы будем жить?
Она резко повернулась. В этом движении было столько вымотанности, что оно выглядело почти как вспышка злости.
— Обеспечивать семью — это не только приносить деньги, — произнесла Марина тихо, но каждое слово звучало тяжело и отчётливо. — Это ещё и быть рядом, когда дома беда. Сегодня ты выбрал не нас. Ты выбрал своё совещание. И самое больное даже не это. Самое больное, что ты вообще не считаешь это выбором. Для тебя это просто обстоятельства: ну не получилось, ну так вышло.
Алексей нахмурился, будто она говорила на языке, который он не хотел понимать.
— Только не надо выставлять меня каким-то негодяем, — сказал он. — Я работаю, стараюсь для всех нас. Я не могу разорваться и быть сразу в двух местах.
— Нет, Алексей, — Марина покачала головой. — Ты не не можешь. Ты не хочешь. И это куда страшнее. Если бы ты просто не хотел работать, я хотя бы понимала, с чем имею дело. А сейчас выходит, что я одна гребу изо всех сил, а ты сидишь на берегу и объясняешь, что тоже вроде как участвуешь, потому что переживаешь за результат.
Он помолчал, потом дёрнул плечом, словно пытался стряхнуть с себя этот разговор, как воду с рукава.
— Давай не будем сейчас скандалить. Я устал. Поговорим завтра.
— Завтра, — глухо повторила Марина. — У тебя всё всегда завтра.
Через несколько дней позвонила Наталья Игоревна. Голос у неё был бодрый, лёгкий, будто никакого затопленного пола, испуганных детей и Марининых просьб о помощи вовсе не было.
— Мариночка, ты представляешь, — оживлённо начала она, — мы с Виктором тут уже всё решили.