Спустя шесть месяцев после той случайной встречи они уже делили одну квартиру, а ещё через полгода пошли в ЗАГС. Потом появился Кирилл — и привычный мир будто перекосило. Вместо прежнего «мы» всё чаще звучало: «ты обязан», «ты должна», «ты опять не справляешься».
Мама Натальи почти ежедневно набирала её и повторяла одно и то же, словно пыталась вбить в дочь хоть немного решимости:
— Не давай себя обесценивать. Скажи ему нормально, но твёрдо: тебе нужна помощь, а не лекции. Пусть не только деньги приносит, а участвует в семье.
Наталья каждый раз соглашалась, обещала поговорить, но дальше обещаний дело не шло. Она была выжата до такой степени, что сама мысль о серьёзном разговоре казалась неподъёмной, будто на грудь положили тяжёлую бетонную плиту.
«Вот уедет его мама, — уговаривала она себя. — Елена Сергеевна вернётся к себе, и мы с Андреем спокойно сядем, без посторонних, без советов и замечаний. Просто поговорим».
Только свекровь, похоже, никуда не торопилась. Совсем.
Уже на следующий день Елена Сергеевна решила лично накормить Кирилла. Малышу исполнилось девять месяцев, и Наталья тщательно придерживалась схемы прикорма, которую расписал педиатр: никаких соли и сахара, только знакомые продукты, всё понемногу и без экспериментов.
— Ой, да брось ты, — отмахнулась свекровь и уже зачерпнула ложкой еду из собственной тарелки, поднося её к внуку. — Мы Андрея после года уже за общий стол сажали. Ел то же, что и взрослые, и ничего страшного. Вырос же нормальным мужчиной. Думаешь, ты в детстве одними баночками питалась? Не придумывай лишнего.
— Не надо, — Наталья резко остановила её руку. — У него может быть реакция. Врач предупредил.
Елена Сергеевна тут же отдёрнула ладонь, губы её обиженно сжались. Ложка со звоном ударилась о край тарелки.
— Я двоих сыновей подняла без этих ваших бесконечных врачей! — вспыхнула она. — А ты ничего толком не умеешь и учиться не желаешь. Только по поликлиникам носишься, а пользы никакой. «Врач сказал»! Раньше как-то детей растили без таких премудростей.
Андрей сидел рядом за столом и не вмешивался. Это молчание Наталья ощущала почти физически: оно давило сильнее любых фраз. В такие минуты ей казалось, что выбор мужа всегда заранее сделан — и не в её пользу.
Наконец он всё-таки произнёс:
— Мам, не обижайся. Наталья просто слишком переживает. Если Кириллу станет плохо, потом ведь все будем бегать и думать, что делать.
Елена Сергеевна прожила у них почти целый месяц. Ровно столько она переставляла тарелки и кастрюли так, как считала правильным, гладила Андрею рубашки, варила супы и периодически смотрела на Наталью с таким выражением, будто молча спрашивала: «Ну когда же ты наконец станешь нормальной хозяйкой?»
В день отъезда Андрей вынес из комнаты большую белую коробку, аккуратно перевязанную красной лентой, и протянул её матери. Елена Сергеевна всплеснула руками:
— Сынок, ну зачем ты! Это же, наверное, ужасно дорого. У меня телефон ещё работает.
— Ты заслужила, — Андрей крепко обнял её за плечи. — Ты нам столько помогала. Без тебя мы бы тут не справились. И даже не спорь, подарок назад не приму.
Наталья стояла у двери детской, сжимая в пальцах маленькие ползунки Кирилла. В висках стучала одна-единственная мысль: «А мне? За восемь месяцев без нормального сна мне полагается хоть что-нибудь?»
Она никогда не просила у Андрея денег на себя. Ей было неловко: он работал, закрывал кредит за машину, постоянно говорил о расходах. В её кошельке до следующего пособия оставалась одна купюра — четыреста гривен. Месяц назад она позволила себе самое обычное платье и пару колготок, но на колготках уже расползлась стрелка. Мама по телефону возмущалась:
— Наташа, как ты вообще так живёшь? У тебя даже нормальных колготок нет!
И вот теперь — дорогой смартфон для свекрови. В благодарность за переставленные кастрюли, поглаженные рубашки и бесконечные замечания.
Наталья вышла из детской прямо с ползунками в руках и остановилась напротив Андрея.
— Андрей, — произнесла она тихо. — Скажи честно, ты правда считаешь это нормальным?
— Что именно? — он поднял на неё глаза и, кажется, действительно не понял.
— Ты подарил маме айфон. За помощь, о которой я её не просила. За советы, от которых мне хотелось плакать. За упрёки. За то, что она перекладывала мою посуду по своим местам и объясняла мне, как жить. А я восемь месяцев почти не сплю. Я стираю, убираю, кормлю, качаю, успокаиваю. У меня нет денег даже на колготки, потому что мне стыдно попросить у тебя. Скажи, я хоть что-то заслужила?
Андрей нахмурился и посмотрел на неё так, будто только сейчас попытался понять, о чём она говорит.