По её словам, «так всем будет проще», а возражения она пресекала сразу — будто в этом доме давно уже всё решала только она.
Наталья сперва ещё пыталась что-то объяснять, но очень быстро поняла: любые доводы разбиваются о стену. Сил не хватало даже на слабое несогласие. Она молча наблюдала, как мать мужа уверенно распоряжается на её кухне, перекладывает вещи, меняет привычный порядок, и внутри росло мучительное ощущение, словно её саму понемногу выталкивают из собственной жизни.
На третий день Елена Сергеевна нашла её возле окна. Наталья стояла неподвижно, с пустой чашкой в руках, и смотрела во двор, где под светом фонаря лениво кружились редкие снежинки.
— Ты чего застыла, как статуя? — свекровь шумно переставляла кастрюли, будто грохот металла подтверждал её незаменимость. — Я, между прочим, приехала помогать, а ты ходишь по квартире тенью. Опять всё не так. Только разложу — снова беспорядок. Как ты умудряешься?
— Я уберу сама, — почти шёпотом ответила Наталья. — Просто мне нужно чуть-чуть времени. Я очень выматываюсь с Кириллом, он по ночам почти не спит.
— А я, по-твоему, высыпалась? — Елена Сергеевна поставила руки в боки, и голос её сразу стал сухим, колючим. — Ты уже восемь месяцев дома. За это время можно было научиться управляться. Женщина должна успевать и за ребёнком смотреть, и за собой, и мужа встретить нормально. А Андрей приходит с работы уставший, голодный, а ты… сидишь с таким видом, будто тебя наказали.
Пальцы Натальи так сильно сжали чашку, что заболела ладонь. Ей хотелось сорваться и закричать: «Я не сижу! Я каждый день живу без остановки, без выходных, без минуты тишины!» Но слова застряли внутри. Она только повернулась и ушла в комнату, потому что боялась: если останется ещё на секунду, уже не выдержит.
Поздно вечером, когда свекровь наконец легла, а Кирилл после долгих капризов задремал, Наталья вышла на кухню за водой. На столе лежал блокнот. Елена Сергеевна вела в нём какие-то записи — свои «правила порядка», как она это называла. Рядом оказался список покупок, выведенный широким уверенным почерком: стиральный порошок, средство для посуды, тряпки, щётки.
Наталья долго смотрела на эти строчки, и вдруг из неё вырвался короткий, глухой смешок. «Тряпки. Будто они способны всё исправить», — мелькнуло в голове. Почти сразу ей стало неловко за эту мысль. Ведь свекровь, наверное, и правда считала, что помогает. Только эта помощь больше напоминала не поддержку, а приговор, вынесенный без суда.
Она опустилась на табурет, обняла себя за плечи и замерла, словно пыталась удержать внутри ту последнюю часть себя, которая ещё была способна чувствовать что-то, кроме бесконечной усталости.
Андрей тем временем получал подробные отчёты каждый день. Елена Сергеевна звонила ему регулярно и обстоятельно рассказывала, как «поднимает дом», как приучает Наталью к нормальной хозяйской сноровке, как наводит порядок там, где «всё было запущено». Андрей, находясь в гостиничном номере, слушал, кивал в трубку, поддакивал и даже испытывал странное удовлетворение: мама не отвернулась, мама вмешалась, значит, теперь всё наладится.
Когда почти через две недели он вернулся, квартира встретила его резким запахом уксуса и ещё чем-то чужим — тем особым духом, который появляется, когда в доме слишком долго распоряжается не хозяин. Елена Сергеевна стояла возле стиральной машины и аккуратно закладывала детские вещи, будто выполняла важную процедуру.
— Ну что, как вы тут без меня? — спросил Андрей, оставляя сумку у входа.
— Всё хорошо, сынок, — бодро отозвалась мать. — Наталья понемногу втягивается. Ещё немного — и станет настоящей хозяйкой. Она же женщина, ей положено держать дом в руках.
Андрей удовлетворённо кивнул. Ему показалось, что всё действительно движется в правильную сторону. Он посмотрел на мать почти с восхищением, будто она справилась с чем-то чрезвычайно сложным.
— Мама правильно говорит, — сказал он, повернувшись к Наталье. — Ты бы прислушалась. У неё опыта больше, она жизнь прожила и знает, как надо.
Наталья посмотрела на него молча. В этом взгляде не было ни злости, ни упрёка — только такая усталость, от которой хотелось отвести глаза. Потом она развернулась и ушла в ванную. Там села на край ванны, уставилась в одну точку на кафеле и просидела так минут двадцать, пока дыхание снова не стало ровным.
Когда-то всё начиналось совсем иначе. Они познакомились в маленькой кофейне на углу: Наталья случайно опрокинула на Андрея латте, а он вместо раздражения рассмеялся и сказал, что это было самое забавное знакомство в его жизни.