Племянница мужа, Кира, и правда совсем недавно влезла в ипотеку ради крошечной студии где-то на городской окраине. Мы с Антоном на новоселье уже передали ей довольно приличную сумму, решив, что деньги в такой ситуации окажутся нужнее любого сервиза или коврика. Но Диану я знала слишком хорошо: для нее нашего подарка, конечно, было недостаточно.
Пока я молчала, она успела перейти в соседнюю комнату. Там у стены стоял огромный старый сервант из блестящего полированного дерева — мамина особая гордость. За стеклянными дверцами годами хранилась посуда «на выход»: ее доставали только по большим семейным датам. Внутри стояли тяжелые хрустальные салатники, похожие на лодочки, тонконогие бокалы, увесистые конфетницы, резные рюмки и прочие вещи, к которым мама относилась почти как к семейной реликвии. Собирала она все это не за один день: когда-то часами стояла в очередях, выкраивала деньги из последних запасов и радовалась каждой новой хрустальной вещице так, будто это настоящее сокровище.
Из комнаты донесся узнаваемый стеклянный звон. Я сразу отложила газеты в сторону и поспешила туда. То, что я увидела, на несколько секунд просто выбило меня из колеи.
Диана уже расстелила на обеденном столе принесенную пузырчатую пленку, распахнула дверцы маминого серванта и с хозяйской уверенностью вытаскивала оттуда тяжелые хрустальные салатницы. Одну за другой она оборачивала пленкой и укладывала в большой пакет, который принесла с собой. То есть она пришла в дом моей матери и без малейшего смущения начала забирать чужие вещи, даже не посчитав нужным спросить разрешения.
— Диана, объясни, пожалуйста, что ты делаешь с маминой посудой? — спросила я, изо всех сил стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже поднималась горячая волна злости от такой бесцеремонности.
Она даже не дернулась. Повернулась ко мне с маминым любимым графином в руках и посмотрела так, словно это я вломилась на ее территорию и мешаю ей распоряжаться собственным имуществом.
— А что непонятного? Беру посуду Кире в новую квартиру. Ей же нужно будет чем-то гостей угощать, — произнесла Диана таким тоном, будто вопрос давно решен и обсуждению не подлежит. После этого она спокойно принялась заворачивать графин. — Твоя мама теперь все равно у вас живет. Зачем ей эти хрустальные завалы? У вас и так места кот наплакал, а здесь все добро либо пылью зарастет, либо квартиранты побьют. А девочке на первое время очень пригодится. Тем более хрусталь сейчас снова считается модным.
Я посмотрела на полупустой сервант, потом на совершенно невозмутимую Диану и почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Поставь графин обратно, — сказала я уже жестче. — И вынь из пакета все, что успела туда сложить. Мама этой посудой дорожит. Мы сегодня специально приехали, чтобы аккуратно упаковать ее и перевезти к нам. Она сама попросила забрать хрусталь, потому что хочет на Новый год накрыть стол привычной посудой.
Я шагнула ближе к столу, собираясь забрать пакет сама, но Диана возмущенно фыркнула и прижала графин к себе, будто я покушалась не на мамину вещь, а на ее личное наследство.
— Марина, ну сколько можно прикрываться просьбами твоей мамы? — раздраженно бросила она, заметно повышая голос. — Больному пожилому человеку вообще вредно таскать такие тяжести. Зачем ей на старости лет эти гири? Мы, между прочим, не чужие. Мой брат в этот дом столько сил вложил: и забор вам ставил, и крышу пять лет назад помогал перекрывать. Неужели его родная племянница не заслужила хотя бы несколько старых тарелок в благодарность?
На наши голоса из кухни прибежал Антон. Он остановился в дверях и растерянно переводил взгляд с меня на свою раскрасневшуюся от возмущения сестру.