Он попросту переложил всю эту историю на ее плечи, даже не посчитав нужным заранее поставить ее в известность.
— Я могу отдать вам часть зала и помочь расставить столы иначе, — Екатерина заставила себя говорить ровно, хотя внутри все уже кипело. — Закуски я сделаю сама. Но горячие блюда вам придется заказать в соседнем ресторане. Полностью закрывать кафе я не стану. И это не обсуждается.
Валентина Павловна поджала губы так, что они превратились в узкую жесткую полоску. Резко выдернула из рук свой список, пробормотала сквозь зубы что-то про неблагодарных девиц и, хлопнув дверью, вылетела на улицу.
Вечером дома Екатерину ждал настоящий разнос. Денис метался по кухне, повышал голос, сыпал обвинениями и требовал объяснений. Он кричал, что она выставила его в дурном свете перед матерью, что думает только о прибыли, что для нее деньги важнее семьи. Екатерина почти не отвечала. У нее просто не оставалось сил на этот бессмысленный поток упреков.
В конце концов сошлись на самом неприятном, но единственно возможном варианте: половину зала отдают под застолье, горячее привозит доставка, а Екатерина берет на себя закуски, торт и обслуживание гостей.
Суббота стала для нее настоящей проверкой на выносливость. С самого утра в кафе не иссякал поток обычных посетителей. Бариста едва успевала ставить чашки под кофемашину, заказы сыпались один за другим, а Екатерина разрывалась между постоянными клиентами и длинным банкетным столом, который заняла компания Валентины Павловны.
Гости свекрови оказались громкими, капризными и совершенно уверенными, что Екатерина обязана выполнять любое их пожелание с первой секунды. Ее бесконечно окликали: принести чистую вилку, заменить тарелку, подогреть остывшее мясо, убрать испачканные салфетки, долить чай, найти еще один стул. Денис же тем временем восседал рядом с матерью во главе стола, принимал поздравления, наполнял бокалы и держался так, будто именно он здесь хозяин и благодетель. За весь вечер он ни разу не подошел к жене и даже не спросил, справляется ли она.
К вечеру, когда последние обычные гости наконец ушли, а дверь кафе закрыли изнутри, застолье перетекло в неторопливую стадию длинных тостов и душевных признаний. Екатерина прислонилась к барной стойке. Ноги гудели так, словно к ним привязали тяжелые гири. Она мечтала только об одном — снять рабочую обувь и хотя бы на минуту сесть.
Но в этот момент из-за стола поднялась давняя приятельница Валентины Павловны — полная женщина с высокой сложной прической и торжественным выражением лица. Она взяла бокал, постучала по нему ножом и, дождавшись внимания, заговорила сладким, тягучим голосом:
— Валечка, дорогая наша! Мы все сегодня видим, какую замечательную семью ты создала. Какого сына воспитала! Денис у нас просто золото, а не мужчина. И добытчик, и деловой человек, и о жене позаботился — вон какое красивое кафе ей устроил, чтобы она без дела дома не сидела. Не каждой женщине так везет с мужем.
За столом одобрительно загомонили. Кто-то закивал, кто-то поднял бокал. Денис заметно расправил плечи, поправил воротник рубашки и улыбнулся с таким видом, будто похвала была совершенно заслуженной и давно ожидаемой.
Валентина Павловна промокнула уголки глаз салфеткой, медленно обвела гостей взглядом и остановилась на Екатерине. Та стояла у стойки с грязным подносом в руках. В глазах свекрови вспыхнуло плохо скрытое торжество.
— Да, девочки, сыном я действительно горжусь, — громко сказала Валентина Павловна, явно стараясь, чтобы ее услышал каждый. — Если бы не мой Денис, кем бы она сейчас была? Обычной приезжей девчонкой с большими желаниями. Все, что вы здесь видите, появилось благодаря нашей семье.
Она сделала выразительную паузу, будто находилась не в кафе, а на сцене. Затем посмотрела Екатерине прямо в лицо и произнесла каждое слово отчетливо, с нажимом:
— Без моего сына ты никто. Так что будь благодарна, что мы вообще приняли тебя в свой круг.
В зале мгновенно стало тихо. Даже звон бокалов оборвался. Гости замерли, не опуская рук, и начали переводить любопытные взгляды то на Валентину Павловну, то на Екатерину, неподвижно стоявшую у барной стойки. Денис не сделал ни малейшей попытки остановить мать. Он лишь отвел глаза, спокойно отпил из своего стакана и всем своим видом показал: спорить с ее словами он не собирается.
И именно в эту секунду внутри Екатерины что-то окончательно оборвалось. Не громко, не с криком, а бесшумно — как перетянутая струна, которая лопается и больше уже не может звучать. Усталость, растерянность, страх разрушить семью, привычное желание сгладить конфликт — все исчезло разом. Вместо этого пришла холодная, почти прозрачная ясность. Она вдруг увидела этих людей такими, какими они были на самом деле.
Екатерина медленно поставила поднос на стойку. Не расплакалась. Не вспыхнула от стыда. Не стала оправдываться. Она выпрямила спину, сняла фирменный фартук, аккуратно сложила его и вышла в центр зала.
Ее шаги отчетливо прозвучали в повисшей тишине. Остановившись напротив банкетного стола, она спокойно посмотрела на притихших гостей, задержала взгляд на Денисе, а потом перевела его на свекровь.
— Значит, без вашего сына я никто, Валентина Павловна? — голос Екатерины прозвучал неожиданно ровно, без дрожи и истерики. — Что ж, думаю, настал момент немного прояснить ситуацию для всех, кто здесь собрался.
Денис раздраженно заерзал на стуле.
— Катя, хватит. Не устраивай сцену. Ты портишь маме праздник. Иди на кухню и вынеси торт, — попытался он приказать привычным властным тоном.
Екатерина даже не повернулась к нему.
— Этот праздник, Денис, оплачиваю я, — четко произнесла она. — Из своего кармана. Точно так же, как последние четыре месяца оплачивала каждый капучино для твоей матери и ее подруг.
По залу прокатился тихий, взволнованный шепот. Валентина Павловна возмущенно ахнула.