Но смех так и остался где-то внутри — не от веселья, а от возмущения такой бесстыдной самоуверенностью. Вся его хваленая «поддержка» сводилась к тому, что Денис дважды подвез на своей машине коробки с одноразовыми стаканчиками, а в день открытия ходил по залу в нарядном костюме и с важным видом объяснял гостям, через какие трудности «они вместе» прошли, создавая это дело. А бессонные ночи, разговоры с проверяющими, бесконечные поиски нормальных поставщиков, уборка строительной пыли и отмывание пола после рабочих — все это досталось одной Екатерине.
— В кассе нет денег на личные развлечения, — уже жестче сказала она. — Хочешь в баню — возьми из своих накоплений.
Денис тут же изменился в лице. Обида на нем появилась мгновенно, будто он только этого и ждал. Он резко оттолкнулся от стойки, смерил жену тяжелым, почти злым взглядом и сквозь зубы бросил:
— Прекрасно. Становишься настоящей жадной жабой. Мама ведь предупреждала: деньги тебя испортят.
После этих слов он развернулся и быстрым шагом вышел из кафе, так хлопнув дверью, что несколько посетителей невольно обернулись. Валентина Павловна, сидевшая у окна, тревожно проводила сына глазами, а затем перевела взгляд на невестку. Во взгляде этом не было ни сочувствия, ни попытки понять — только немое осуждение.
Екатерина сделала вид, будто ничего не заметила. Она опустила глаза к чекам и принялась перекладывать их из одной стопки в другую, хотя мысли уже давно не держались за цифры. Внутри все бурлило, но привычка не раздувать конфликт снова оказалась сильнее. Она убеждала себя, что Денис просто вымотался на работе, что у любого человека бывают неприятные вспышки, что ради семьи иногда нужно проглотить обиду и промолчать.
Только с каждым днем становилось все тяжелее. Напряжение копилось, как снежный ком, и уже невозможно было не замечать, во что превращается ее жизнь. Новость о том, что у невестки Валентины Павловны теперь есть собственное кафе, быстро разошлась по родне, знакомым и приятельницам. И вскоре заведение Екатерины стало чем-то вроде бесплатного клуба для семьи мужа.
Они приходили то по одному, то шумными компаниями, занимали самые удобные столики, требовали к себе повышенного внимания и вели себя так, будто им здесь обязаны. О чаевых речи не шло вовсе. Но хуже было другое: счета они тоже оплачивать не спешили. Кто-то махал рукой и говорил: «Мы же свои», кто-то обещал «потом занести», а кто-то вообще считал, что родственникам брать деньги неприлично.
Екатерина пыталась обсуждать это с Денисом по вечерам, когда они возвращались в квартиру, которую, между прочим, она купила еще до брака. Обычно она садилась на край дивана, пока муж с увлечением листал что-то в телефоне, и начинала как можно спокойнее:
— Денис, пожалуйста, поговори с мамой. Я не против, если она будет заходить на кофе раз в неделю. Но она приводит подруг каждый день. Они выбирают самые дорогие десерты, сидят по два часа, а потом уходят, будто так и надо. Кафе еще даже не вышло в плюс. Если учитывать все эти бесплатные угощения, я работаю себе в убыток. Мне скоро нечем будет платить аренду.
Денис даже не поднимал глаз от экрана. Он только лениво отмахивался, словно речь шла о какой-то мелочи:
— Катя, ну зачем ты опять начинаешь? Тебе что, жалко кусочка пирожного для моей матери? Она меня растила, ночей не спала. Это самое малое, что мы можем для нее сделать. Пусть ее подруги видят, какой успешный бизнес у ее сына. Для тебя это, между прочим, бесплатная реклама.
— Но это не твой бизнес, Денис, — тихо, но отчетливо отвечала Екатерина. — Я одна там работаю с утра до ночи. И реклама среди женщин, которые привыкли есть бесплатно, мне прибыли не приносит.
После таких слов разговор обычно заканчивался одинаково. Денис раздраженно бросал телефон на диван, начинал обвинять ее в скупости, черствости и неуважении к старшим, а потом уходил спать в другую комнату. Екатерина оставалась на кухне одна, держала в руках чашку давно остывшего чая и чувствовала, как внутри расползается глухая пустота.
То, что еще недавно казалось ей браком, пусть и не идеальным, но настоящим, теперь трещало по швам. За красивыми словами о семье все отчетливее проступала неприятная правда: ее воспринимали как удобный ресурс, которым можно пользоваться без спроса.
К концу октября ситуация окончательно вышла из-под контроля. Приближался юбилей Валентины Павловны, ей исполнялось шестьдесят, и свекровь объявила, что хочет отметить эту дату «в кругу самых близких». Екатерина сначала решила, что речь идет о спокойном домашнем ужине, но вскоре стало ясно: у Валентины Павловны были совсем другие планы.
За три дня до праздника она появилась в кафе в самый разгар рабочего дня. Выглядела свекровь необычно торжественно: на плечах — новый палантин, на лице — деловая решимость. Подойдя к стойке, она достала из сумочки листок, исписанный крупным размашистым почерком, и положила его перед Екатериной.
— Значит так, Катенька, — начала Валентина Павловна таким тоном, будто решение уже давно принято. — В субботу мой юбилей отмечаем здесь. Я позвала двадцать пять человек. С обеда кафе для посторонних закрываешь. Вот меню, которое нужно приготовить. Делай упор на мясо и рыбу, мои гости одними сладостями сыты не будут. Спиртное Денис сам привезет, а все остальное — на тебе. И посуду поставь приличную, самую красивую.
Екатерина смотрела на список салатов, горячих блюд и закусок, и у нее буквально темнело перед глазами. Там было столько всего, будто свекровь собиралась заказывать банкет в большом ресторане, а не в маленькой кондитерской.
— Валентина Павловна, я не могу закрыть кафе в субботу, — стараясь говорить ровно, ответила она. — Это самый прибыльный день недели, у нас обычно полная посадка. И я физически не приготовлю такой объем еды одна. У меня кондитерская, а не ресторан с полноценной кухней. Здесь даже оборудования нет, чтобы запечь столько мяса.
Лицо свекрови тут же пошло красными пятнами. Она распрямилась, будто ее оскорбили при всех.
— Ты что, в такой день отказываешь матери своего мужа? — повысила она голос так, что ближайшие посетители начали прислушиваться. — Я уже людей пригласила! Денис сказал, что все устроит. Сказал, что это наше заведение и мы можем делать здесь что захотим!
Упоминание мужа ударило Екатерину больнее, чем сам тон Валентины Павловны. Значит, Денис обо всем знал заранее — и распорядился ее кафе так, словно ее согласие вообще не имело значения.