На этом фоне её появление стало почти событием. Марина Снегирёва наконец соизволила прийти, опоздав ровно на час. Компания сразу зашевелилась: кто-то подвинул стул, кто-то освободил место, и все почему-то сочли необходимым посадить её непременно рядом с Сергеем.
Когда Марина опустилась на стул, узкое платье с леопардовым рисунком задралось так высоко, что это уже выглядело неприлично. От жёстко уложенных, явно пережжённых волос тянуло резким запахом салонной химии. Повернувшись к Сергею, она протянула с усмешкой:
— Ну, здравствуй, Иванников. Какими ветрами тебя занесло в нашу провинцию?
— Проездом из Луцка в Сумы, — тем же насмешливым тоном ответил он.
За столом дружно расхохотались. Марина сделала большой глоток и, прищурившись, бросила:
— А я бы, пожалуй, выбрала обратный маршрут.
Потом разговоры снова расползлись в разные стороны, включили музыку, несколько человек поднялись танцевать. Сергей остался сидеть рядом с Мариной, вдыхая тяжёлый, пряный аромат её духов, и не мог отделаться от неприятной мысли: что же случилось с той девочкой, которую когда-то считали первой красавицей класса? Куда исчезла её свежесть? Почему с годами красота не стала глубже и мягче, а будто стёрлась, оставив после себя только вызывающую оболочку?
Он невольно вспомнил жену. Она не была ослепительной красавицей, зато в ней чувствовались вкус, сдержанность, ухоженность и спокойная женственность, приятная любому мужскому взгляду. Неужели Марина правда не замечает, во что превратила себя? Не видит в зеркале этот почти карикатурный образ из дешёвого глянца?
Тот же кричащий акрил на ногтях, ещё и накладные ресницы. Сначала ему стало её жаль, но жалость быстро сменилась раздражением, когда Марина, развязно улыбнувшись, потянула его танцевать.
Из-за невероятно высоких шпилек она почти сравнялась с ним ростом. Двигалась она неловко, тесно прижималась, обвила его шею руками и смотрела прямо в глаза — с упрёком, вызовом и откровенным ожиданием, что он сейчас начнёт ею восхищаться.
Сергей молчал. Ему всё сильнее хотелось домой. Он уже увидел достаточно, а ощущение, будто оказался здесь чужим и лишним, становилось почти физически неприятным. Чуть позже к нему подошёл Дмитрий Гришин, хозяин дома.