Светлана уставилась на экран, будто только сейчас заметила, что разговор слышали все. Затем перевела взгляд на Ирину, молча сунула телефон в карман и даже не стала прощаться с Ольгой.
— И чего ты так глаза вытаращила? — резко бросила она. — Я с роднёй разговаривала, по-семейному. Посторонним это вообще не предназначалось.
— Продавайте свою дачу, — ровно сказала Ирина.
— А почему бы и нет? Мысль здравая! — тут же оживилась Светлана. — На двоих вам эти восемьдесят метров к чему? Сергей сам говорил: зимой вы здесь всё равно не живёте!
Ирина без спора вышла в дом. Через минуту вернулась, держа в руках телефон и листок, сложенный в четыре раза. Бумагу она развернула, положила на клеёнку и подтолкнула к Светлане.
— Это ещё что? — Светлана даже пальцем не коснулась листа.
— Выписка по счёту за двадцатый год. После продажи бабушкиной квартиры поступило один миллион шестьсот сорок тысяч гривен. А ниже видно, куда эти деньги уходили: один платёж, второй, третий.
— Я в ваших бумажках ничего не понимаю!
— Тогда объясню проще. Участок Сергей получил по наследству, это его собственность. Но половину он подарил мне. В двадцать втором году, у нотариуса, была оформлена дарственная. То, что подарено в браке, при разделе не делится. А дом построен на мои наследственные деньги и зарегистрирован на меня.
— Да стоит-то он на Сергеевой земле! — сорвалась на визг Светлана. — Земля от матери досталась, значит, всё Сергеево!
— Половина земли моя, — спокойно ответила Ирина. — И дом тоже мой. Поэтому ни ваш брат, ни тем более вы продать здесь ничего не сможете.
— Ничего он у нотариуса не подписывал!
— Подписывал. И именно вы его тогда возили. Только сказали ему, что это бумаги по газу.
Наталья медленно отодвинула от себя банку с огурцами, словно та вдруг стала мешать ей дышать.
— И ещё одно, — Ирина повернула телефон экраном к Светлане. — Май двадцать первого года. Ваше сообщение.
На экране чернели строки: «Ирочка, выручи, нужно 120 000 грн Матвею на зубы и долг закрыть. В августе верну, как премию дадут. Только Сергею не говори, он меня убьёт».
— Сто двадцать тысяч гривен, — произнесла Ирина. — Август двадцать первого. Потом двадцать второй, двадцать третий, двадцать четвёртый.
— Да я эти твои сто двадцать ещё позапрошлым летом… — начала Светлана и осеклась.
— Вернули? — уточнила Ирина.
Во дворе стало так тихо, что было слышно, как Матвей у кустов с хрустом ломает ветку.
— Ну… по частям, — пробормотала Светлана. — Понемногу.
— Шесть тысяч гривен. Один перевод в двадцать втором году. После этого — ни копейки.
Со стороны бани послышался шум воды. Лилась она нарочито долго и старательно, будто кто-то там очень хотел не слышать происходящего.
Скрипнула калитка. Во двор вошёл мужчина в рабочих штанах — Дмитрий, тот самый мастер, который четыре года назад бурил здесь скважину, а потом время от времени приезжал по мелкому ремонту.
— Ирин, я по поводу насоса! Тот, что мы в двадцать втором ставили, у него…
Он заметил накрытый стол, гостей и замер на полуслове.
— О, здравствуйте. У вас тут что, праздник?
— Дмитрий, — сказала Ирина, не отводя глаз от Светланы. — Светлана Павловна как раз выясняет, кто и за что платил в этом доме.
— Так вы и платили, — без колебаний ответил Дмитрий. — Я это хорошо помню.