и распоряжалась уже так, будто давно получила здесь право голоса.
— Наверху спальных мест нет, — ровно сказала Ирина.
— Значит, сделаешь! — не моргнув, ответила Светлана. — Матвею свежий воздух необходим, врач велел на всё лето вывозить. Так что мы теперь будем приезжать сюда регулярно, набегами, до самого сентября.
— Набегами, — негромко повторила Ирина.
— А что такого? Детям же не сидеть всё лето в бетонной коробке! Дом восемьдесят метров, пустует, наверху две комнаты без дела стоят. Вы тут вдвоём, как два филина, детей у вас нет и уже, скажем честно, не будет — возраст. Так пусть хоть чужим детям крыша пригодится!
Ирина молча взяла пластиковый контейнер с салатом, поставленный на край стола, и защёлкнула крышку.
— Возраст, значит, — произнесла она.
— А разве я соврала? — вспыхнула Светлана. — Я мать, я четверых вытянула, я имею право говорить прямо!
— Свет, у тебя двое, — осторожно напомнила Наталья.
— Я и племянников считаю! Или они уже не дети?
Светлана поднялась и направилась в дом так уверенно, словно открывала собственную кладовку. Ирина пошла следом. На втором этаже Светлана распахнула дверь маленькой комнаты, быстро окинула её хозяйским взглядом и заявила:
— Вот здесь дети и разместятся. А этот диван перетащите в большую комнату, он тут только пространство съедает.
— Перетащите, — повторила Ирина без выражения.
Участок достался Сергею от матери в две тысячи девятнадцатом, за год до их свадьбы. А потом пошли цифры. Основание, коробка, крыша, окна, скважина, септик — всё вместе вышло примерно на 1 680 000 грн. Из них 1 560 000 грн были сняты с её счёта: бабушкину двухкомнатную квартиру в Полтаве Ирина продала за 1 640 000 грн, и эти деньги ушли сюда до последней гривны. Сергей добавил 112 000 грн и при каждом удобном случае любил об этом напоминать.
Голубика считалась отдельной статьёй расходов. Восемь кустов, целая машина кислого торфа, сетка против птиц, зимнее укрытие. За четыре года набежало около 28 000 грн.
Снизу вдруг зазвонил телефон. Светлана спустилась, вытащила его из кармана халата, ткнула в экран и положила аппарат прямо на клеёнку.
— Говори, я на громкой, руки в ягодах!
— Света, ну как там? — раздался женский голос, уже немолодой. — Уговорила?
— Да что там уговаривать, Оль. Дом Сергея, участок от матери, куда он денется. Я ему прямо сказала: продавайте вы эту дачу, зачем она вам двоим. Купите нам с ребятами двушку в Вишневом. Вы же всё равно бездетные, а нам с детьми жить негде.
Наталья перестала жевать.
— А его жена что? — спросила женщина в трубке.
— А её я подвинy. Кто она мне, родня? Родная кровь — это святое, а она явилась на всё готовое, в братнин дом, и сидит на нём, как наседка на яйцах. Свою полтавскую конуру продала, а потом на что все эти годы жила? На Сергеево и жила!
— Света, — тихо произнесла Наталья. — Света, у тебя громкая связь.
— Да знаю я, что громкая, потому и говорю отчётливо! Сергей подпишет, никуда не денется, он с детства мягкий, как пластилин. Ты только, Оль, сама ему не звони, я всё устрою.