Несколько минут на кухне стояла такая тишина, что было слышно, как за балконной дверью снова щёлкает зажигалка. Уже в третий раз.
— И что такого? — Валентина Сергеевна расправила плечи, словно её только что уличили не в подлости, а в хозяйственной предусмотрительности. — Всё правильно я написала!
Ольга молча взяла свой мобильный. Открыла не переписку с Мариной, а чат с Дарьей. Три дня назад, в четверг вечером, Дарья прислала ей два снимка экрана и короткое сообщение: «Оль, тебе нужно это увидеть».
Ольга повернула телефон дисплеем к свекрови, но в руки не отдала. Просто держала на расстоянии.
— Валентина Сергеевна, это ведь вы писали Марине девятого июля?
Свекровь подалась вперёд. Прищурилась: очки так и лежали где-то в сумке, зато буквы на экране были достаточно крупными. Читала она долго, будто надеялась, что за эти несколько секунд текст успеет стать другим.
— Ну и что? — наконец произнесла она. — Я по делу писала.
— По какому именно делу?
— По самому обычному! — Валентина Сергеевна вскинула подбородок. — Какой прок от твоих денег, если они мёртвым грузом лежат? У Марины Тимка растёт, а у тебя с Андреем детей нет и уже не будет, ты же сама говорила! Так пусть хоть чужому ребёнку польза будет!
Она резко замолчала, словно только теперь услышала собственные слова.
Ольга медленно убрала телефон в карман.
— Не будет?
— Я не это имела в виду…
— У меня есть дочь. Второй курс, Львов.
— Так она же не Андреева!
— Не Андреева, — спокойно подтвердила Ольга и аккуратно сложила листы ровной стопкой. — Продолжайте.
Балконная дверь скрипнула. Андрей вернулся, сел на своё место и впервые за всё это время посмотрел на мать. Потом перевёл взгляд на жену. Потом опустил глаза на клеёнку. Разговор, казалось, сам собой съехал к её деньгам и её банковской карте.
— Оль, — начал он неуверенно. — Если честно… мама в чём-то права.
Ольга медленно повернулась к нему.
— Тимка — мой сын, — Андрей заговорил быстро, торопясь вставить всё сразу. — Я плачу немного. Ты зарабатываешь хорошо. Может, правда поможем? Только нормально, без маминых разговоров. Оформим как займ от тебя, без процентов. Я потом верну. В декабре премия будет.
— В декабре премия, — повторила Ольга без выражения.
— Ну да.
— В прошлый декабрь твоя премия ушла на диски. Литые. Комплект за двадцать пять тысяч гривен. А стиральную машину я тогда покупала сама, потому что старая на отжиме прыгала по ванной.
Андрей отвернулся к окну.
— Андрей. Тимка — твой сын. Не мой. Поэтому не «поможем». Хочешь — плати сам.
— Да мне не из чего!
— Значит, именно так и скажешь в суде. Судья посмотрит твои доходы и назначит сумму. Для этого суд и существует.
— Вот! — Валентина Сергеевна ударила ладонью по столу. — Слышал? Ей на ребёнка жалко! Это твой сын, а она жена — значит, должна участвовать! Она его на Новый год конфетами угощала — всё, приняла!
— Приняла? — переспросила Ольга.
— Родная кровь — это святое! А у тебя это святое костью в горле стоит!
Ольга поднялась, вышла в комнату и через минуту вернулась с двумя распечатками.
Первый лист она положила перед свекровью.
— Справка из бухгалтерии Андрея за прошлый год. Он сам мне её в апреле отдавал, когда мы собирали документы для банка. Внизу указаны удержания по исполнительному листу. Сто четырнадцать тысяч гривен за год. Без единой задержки.
Рядом легла вторая бумага.
— А это мне вчера знакомый адвокат распечатал. Я заезжала к нему в обед. Здесь всё коротко и понятно: алименты взыскиваются с родителя. Доход новой супруги этого родителя не учитывается. Вообще. Даже если вам очень хочется обратного.
— Да что мне твои бумажонки! — отмахнулась Валентина Сергеевна.
— Ничего, — сказала Ольга. — Просто чтобы вы больше не выводили от руки лишние семь тысяч шестьсот гривен.