Валерия не стала отвечать ни Наталье, ни Вадиму. Она просто прошла мимо него в прихожую, будто их голоса остались где-то за стеной. У двери стояла ее небольшая дорожная сумка. Валерия взяла ее, набросила на плечи легкую ветровку и направилась к выходу.
— Это ты куда среди ночи собралась? — сорвалась на крик свекровь, и в ее тоне впервые мелькнула неуверенность. — До утра автобусов не будет! До райцентра двадцать километров, через лес! Приползешь обратно, прощения просить станешь, только поздно будет!
Входная дверь резко хлопнула за спиной. Валерия оказалась на старом деревянном крыльце и глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. В нем смешались запахи мокрой земли, горькой полыни и дыма от бань, которые топили в соседних дворах.
На улице уже сгущались сумерки. Солнце давно ушло за линию горизонта, оставив над дальними деревьями тонкую багровую полоску. Она быстро бледнела и растворялась в надвигающейся темноте. Валерия взглянула на экран телефона: без двадцати девять. Заряда оставалось примерно половина.
Она вышла за калитку и, не оглядываясь, пошла по проселочной дороге.
Валерия прекрасно понимала, что с транспортом здесь туго. Единственный вечерний автобус ушел около восьми, а следующий появится только утром. Но оставаться в этом доме, терпеть прямое унижение, ночевать на застарелых, грязных матрасах где-то в сарае, а утром снова слушать издевки — нет, на это она не согласилась бы ни за что. Собственное достоинство не должно становиться платой за крышу над головой, даже если впереди темная дорога и неизвестность.
Путь уходил между заброшенными полями бывшего хозяйства и черной полосой смешанного леса. Под ногами похрустывал гравий, перемешанный с песком. Темнота опустилась быстро, плотная, почти осязаемая, словно накрыла все вокруг тяжелым покрывалом. В вышине начали проступать крупные холодные звезды.
Валерия включила фонарик на телефоне и направила узкий луч вниз, чтобы не угодить ногой в глубокую колею, оставленную тракторами. Вокруг стояла непривычная для городской женщины тишина — такая густая, что в ней звенело. Лишь ночные насекомые стрекотали в траве, да иногда что-то шуршало в кустах у обочины.
Боялась ли она? В первые минуты — да. Темные деревья по обе стороны дороги казались бесконечной стеной, а каждый хруст ветки заставлял сердце неприятно сжиматься. Но злость и обида жгли изнутри куда сильнее страха. Они выпрямляли спину, делали шаги ровными и твердыми. За годы работы на скорой Валерия успела увидеть многое: кровь, пьяные драки, чужую боль, человеческую жестокость и равнодушие. Но это домашнее, уверенное в своей правоте хамство, эта спокойная готовность растоптать человека за закрытой дверью ранили особенно глубоко.
«Как Сергей вообще вырос среди всего этого? — думала она, продолжая идти вперед. — Почему он никогда не говорил, какие они на самом деле? Или для него это тоже было обычным делом?»
Примерно через пять километров Валерия остановилась возле старого бетонного павильона остановки, наполовину разрушенного временем. Она опустилась на деревянную скамью, достала из кармана маленькую бутылку минеральной воды, купленную утром еще на вокзале, и сделала несколько осторожных глотков. Ноги уже гудели от непривычной нагрузки, а тонкие подошвы городских кроссовок почти не спасали от острых камней.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось имя мужа.
Валерия несколько секунд смотрела на дисплей, потом глубоко вдохнула, стараясь выровнять дыхание, и приняла вызов.
— Алло, Валерия? Ты где? — голос Сергея был громким и встревоженным. — Мне мама только что звонила, вся в слезах! Говорит, ты скандал на пустом месте закатила, посуду побила, чуть ли не набросилась на нее и ушла неизвестно куда в ночь! Ты вообще понимаешь, что делаешь? Где ты сейчас?
Валерия коротко, безрадостно усмехнулась.
— У твоей мамы, Сергей, отличный талант сочинять истории. Никакой посуды я не била и ни к кому даже пальцем не притронулась.
— Тогда что там случилось? — в его голосе смешались растерянность и раздражение. — Мама плачет, говорит, давление подскочило. Вадим тоже сказал, что ты смотрела на них так, будто они грязь под ногами. Почему ты ушла из дома?
— Сергей, выслушай меня спокойно, — произнесла Валерия тихо, но в ее голосе звучал холод. — Твоя мать налила суп всем, кроме меня. Когда они закончили есть, она собрала в одну тарелку остатки после твоего брата и племянника: кости, жир, размокший хлеб. Потом подвинула это ко мне и сказала, чтобы я доедала за всеми, потому что не барыня. А после этого велела вымыть посуду и идти спать в сарай. Твой брат с женой стояли рядом и смеялись.
На другом конце повисло тяжелое молчание. Валерия слышала только неровное дыхание Сергея и приглушенный производственный гул на фоне — похоже, он вышел куда-то в сторону во время перерыва на заводе.
— Валерия… ну ты чего, — наконец неуверенно сказал он. — Мама просто человек старой закалки.