Только порядок этот держался вовсе не на нём. На мне — как и всегда.
Я помнила, какой кофе он пьёт, каким шампунем пользуется, по каким четвергам у него завал на работе. А он даже не был в курсе, что за весь день я так ничего и не съела.
Я тихо прикрыла дверцу холодильника и снова ушла на диван.
Эта мысль не исчезла. Наоборот, будто зацепилась где-то внутри, и после неё я начала видеть то, мимо чего раньше проходила не глядя.
Я знала, когда у Артёма заканчиваются лезвия для бритвы. Он не замечал, когда у меня заканчивается хоть что-нибудь. Вызвать сантехника — моя задача. Записать детей к врачу — тоже моя. Подобрать подарки его родителям на дни рождения — опять я. Он вроде бы участвовал в жизни семьи, но чаще всего узнавал о важных вещах только после моего напоминания.
И это даже не была злость. Злость проще: она вспыхивает, шумит, хлопает дверью, требует ответа.
А тут было иначе. Тише. Медленнее. Будто много лет смотришь на одну и ту же картину, а потом вдруг замечаешь: она висит неровно. Причём висела так всегда, просто глаз привык и перестал сопротивляться.
Тогда я впервые честно призналась себе в одной вещи. Первую пачку его кофе я купила не от большого нежного порыва. Не потому, что мне так хотелось проявить заботу. Я просто увидела пустующую полку и не смогла пройти мимо. Во мне будто жил маленький дежурный диспетчер, который без остановки отслеживал: что кончается, кому что нужно, кто голодный, кто забыл, что пора записаться. И за все эти годы я ни разу не спросила у него: а кто вообще назначил тебя ответственным?
Потом случилась проверка.
Я не называла это экспериментом. Просто однажды решила: кофе я не куплю. Пачка закончилась в пятницу вечером. Раньше я бы сразу внесла её в список и в субботу принесла новую. Но в ту субботу я не сделала ничего.
Заварила себе чай и стала наблюдать.
В воскресенье утром Артём открыл отсек у кофемашины, поискал зёрна, не нашёл и пришёл ко мне.
— Кофе закончился.
— Да.
— Ты не купила?
— Нет.
Он посмотрел на меня с лёгким недоумением. Не сердито — именно растерянно.