Почва после зимы слежалась так, что казалась каменной: лопата вонзалась в неё с сухим треском, будто ломала старую корку. Уже через час у Марины Сергеевны тянуло поясницу, ещё через час пальцы переставали слушаться, а руки мелко подрагивали от усталости. Как-то раз она выбилась из сил настолько, что опустилась прямо на перевёрнутое ведро у теплицы и долго, минут десять, молча рассматривала ладони с лопнувшими мозолями.
В кармане коротко пискнул телефон.
Оксана отправила снимок из ресторана за городом.
«Какая красота! А у вас там как помидорчики?»
Марина Сергеевна перевела взгляд с экрана на свои потрескавшиеся руки и вдруг тихо рассмеялась.
Без злости.
Просто потому, что в эту секунду всё стало до странного ясно.
— Помидорчики в порядке, — произнесла она вслух и сунула телефон обратно в карман.
В июне пришла жара. Колодец начал быстро пустеть, вода уходила почти на глазах, и Марина Сергеевна таскала лейки либо на рассвете, либо уже под вечер, когда солнце немного отпускало землю. Две тяжёлые металлические лейки вытягивали руки до боли, вода плескалась на старые резиновые сапоги, комары впивались в шею, но она снова и снова ходила от колодца к грядкам. Огурцы без полива оставить было нельзя.
Дмитрий звонил нечасто.
Однажды между делом поинтересовался:
— Мам, кабачки посадила?
— Посадила.
— Много?
— Шесть кустов.
— Отлично. Оксана кабачковую икру любит.
Марина Сергеевна уже открыла рот, чтобы спросить: «А ты помнишь, что обещал приехать?» Но слова так и остались внутри. Она только вздохнула и промолчала.
В середине июля соседка Ирина Андреевна увидела, как Марина Сергеевна волочит полное ведро, и почти силой выхватила его из рук.
— Ты что, совсем себя не жалеешь?
— А кто ещё будет? — спокойно ответила Марина.
— А сын у тебя на что?
Она слабо улыбнулась.
— Занят.
Ирина Андреевна посмотрела на неё тем особым женским взглядом, в котором без единого лишнего слова помещается целая правда.
— Нынче все какие занятые стали. Есть урожай — время находится, а вырастить его — некогда.
Эта фраза потом ещё долго не выходила у Марины Сергеевны из головы.
Но по-настоящему всё в ней перевернулось уже в августе.
Помидоры наливались густым красным цветом, огурцы приходилось снимать почти каждый день, перцы висели крупные, гладкие и блестящие, яблоневые ветки прогибались под тяжестью плодов. Марина Сергеевна оглядывала огород и чувствовала тихую, почти робкую гордость: всё это она вытянула сама.
И тут позвонила Оксана.
— Марина Сергеевна, вы только соседям ничего не раздавайте!
— Что именно?
— Ну урожай. Вы же добрая, я вас знаю. А нам самим нужно.
— Кому это — нам? — медленно спросила Марина Сергеевна.
Оксана, похоже, даже растерялась от такого вопроса.
— Ну как кому? Всем нам. Вам, нам, моей маме. Игорю немного дадим. У него тоже семья.
Марина Сергеевна опустилась на табурет.
— Оксана, объясни мне, пожалуйста, какое отношение твоя мама имеет к моему огороду?
На том конце провода на секунду стало тихо.
— Ну мы же семья.
— Конечно, — ровно сказала Марина Сергеевна.
— Вот и хорошо. Я уже банки купила. Огурцов нам килограммов двадцать хватит. Помидоров можно побольше.
— А картошку тоже брать будете?
— Конечно, возьмём. Она сейчас дорогая.
Марина Сергеевна медленно повернула голову к окну.
За стеклом под августовским солнцем лежал её огород.
Её больная спина.
Её руки.
Её утренние подъёмы без сна.
Её потраченные деньги.
Её лето.
— Хорошо, Оксана, — тихо ответила она.
— Ну вот, договорились!
Только договорились они, как позже выяснилось, совсем не об одном и том же.
Спустя несколько дней к Марине Сергеевне заглянула Ирина Андреевна со своим племянником Романом. Роман быстро взялся за дело: починил крыльцо, подлатал крышу сарая, заменил на веранде несколько досок, которые давно подгнили и пружинили под ногами.
Когда Марина Сергеевна попыталась дать ему деньги, он только отмахнулся.
— Тётя Ирина сказала, что вы ей весной рассаду отдали. Считайте, что мы уже в расчёте.
Марина Сергеевна вдруг не сдержалась и заплакала.
Не из-за крыльца.
И даже не из-за досок.
А потому, что посторонний человек за один день сделал для неё больше, чем родной сын за целое лето.
В тот вечер она достала из шкафа старую папку с документами и долго сидела за кухонным столом, не включая телевизор и не притрагиваясь к остывшему чаю.
Именно тогда Марина Сергеевна приняла решение, о котором не сказала ни одной живой душе.
А теперь за воротами стояли две машины.
— Мам! — снова крикнул Дмитрий. — Ты там уснула, что ли?
Марина Сергеевна сняла фартук, пригладила волосы и вышла во двор.
Но ворота открывать не стала.
— Здравствуйте, — произнесла она спокойно.
Оксана расплылась в улыбке:
— Ну наконец-то! Открывайте. Игорь сейчас машину ближе подгонит.
— Зачем?
Улыбка на лице невестки будто приклеилась и тут же застыла.
— В смысле зачем?
— Зачем подгонять машину?
Елена Михайловна негромко рассмеялась:
— Ой, Марина, только не начинайте. Урожай грузить, конечно.
— Какой урожай?
Дмитрий нахмурился.
— Мам, ты чего?
Марина Сергеевна посмотрела на сына.
Перед ней стоял сорокалетний мужчина в дорогих кроссовках, с автомобильными ключами в руке, загорелый после августовского отдыха. И вдруг она до болезненной ясности увидела в нём того маленького мальчика, которому когда-то отдавала последнюю котлету со своей тарелки.
Только того мальчика перед ней уже не было.