— Этого не может быть. Вы же обещали Андрею, — Оксана резко повернулась к мужу. — Андрей, ну скажи ей хоть что-нибудь!
Андрей не произнёс ни слова. Он сидел, сжав пальцы в замок, и упорно разглядывал свою тарелку, будто там можно было найти правильный ответ.
— Обещала, — спокойно сказала я. — Да, было такое. Обещала, когда передала вам триста двадцать тысяч гривен на первый взнос по ипотеке. Обещала, когда шесть лет подряд каждую субботу готовила обеды и накрывала этот стол. Обещала, когда сотни раз — наверное, уже под тысячу — забирала Егора. А потом я три недели провела в больнице. И за это время звонила тебе, Оксана, двенадцать раз. Ты ни разу не подняла трубку.
Я взяла телефон, открыла переписку и развернула экран к ней.
— «Наймите кого-нибудь. У нас тоже своя жизнь». Узнаёшь?
Оксана побледнела так резко, будто из неё разом ушла вся кровь. На её ногтях сверкнули тонкие золотистые линии на бежевом лаке — она вцепилась в край стола.
— Это было всего один раз! Я тогда была занята, у меня работа!
— Двенадцать, — повторила я без повышения голоса. — Двенадцать вызовов. И ни одного ответа. А Наталья приезжала ко мне ежедневно. Двадцать один день подряд. С пересадкой, по сорок минут в одну сторону.
Оксана резко обернулась к Наталье:
— Ты знала про завещание?
Наталья ответила ровно, без торжества и без оправданий:
— Я услышала об этом сегодня. Одновременно с тобой.
— Вы не имеете права! — Оксана снова посмотрела на меня. — Эта квартира стоит четыре миллиона восемьсот тысяч гривен! Нельзя из-за каких-то звонков оставить Андрея без такой квартиры!
— Из-за каких-то звонков, — медленно повторила я. — Вот именно. Для тебя это просто звонки. А для меня — три недели в больничной палате и понимание, что тебе даже неинтересно, жива я или нет. Зато теперь ты прекрасно считаешь стоимость квартиры.
Андрей наконец поднял голову.
— Мам, давай без скандала. Я ведь приезжал к тебе.
— Приезжал, Андрей. Не отрицаю. Дважды за три недели. Привозил апельсины. А когда я попросила помочь вызвать сантехника, ты сказал: «Потом».
Он замолчал. Потому что возразить было нечего. Всё именно так и было.
Оксана поднялась так резко, что стул скрипнул по полу. Схватила Егора за руку. Мальчик испуганно посмотрел на неё, а с ложки на скатерть упала капля варенья. Оксана сорвала с крючка куртку.
— Андрей, мы уходим.
Андрей посмотрел сначала на меня, потом на жену. Поднялся тяжело, будто его не отпускал собственный стул.
У самой двери он всё-таки остановился и обернулся:
— Мам, ты правда не передумаешь?
— Правда, — ответила я. — Я всё решила.
Дверь захлопнулась. В прихожей ещё висел плотный сладкий запах Оксаниных духов. Я подошла к окну и приоткрыла форточку.
Наталья тихо приблизилась и опустилась на стул рядом.
— Мам, ты как?
Я кивнула. Потом посмотрела на свои руки. Они лежали на столе спокойно, ладонями вниз. Пальцы не тряслись. Впервые за последние два месяца — совсем не тряслись. Словно тело раньше меня поняло: всё, достаточно.
Я стала убирать со стола. Курица так и осталась почти нетронутой — три порции. Наталья мыла посуду, я вытирала тарелки полотенцем. Мы ничего не обсуждали. Просто стояли рядом на кухне, плечом к плечу, как делали это уже сотни раз.
Перед уходом Наталья задержалась в прихожей.
— Мам, ты поступила правильно.
Я ничего не сказала. Только закрыла за ней дверь и вернулась на кухню. Села на свой привычный стул — тот самый, с которого каждую субботу вставала, чтобы накрывать стол на пятерых.
В квартире стало тихо. Совсем тихо. И впервые эта тишина не давила на меня. В ней было спокойно.
Прошёл месяц. Оксана не позвонила ни разу. Теперь уже не потому, что не успела, а потому что так решила. Андрей приезжает один, по воскресеньям. Сидит минут тридцать, пьёт чай, потом уходит. О завещании мы не говорим. Он не просит меня всё изменить. Но и не говорит, что я была права.
От учительницы Егора я узнала, что Оксана рассказывает знакомым: свекровь, мол, к старости совсем разум потеряла. Четыре миллиона восемьсот тысяч гривен — и я сразу «потеряла разум». А когда давала им триста двадцать тысяч гривен на ипотеку, значит, была вполне здорова и рассудительна.
Наталья заезжает ко мне два раза в неделю. Привозит продукты, иногда остаётся на ужин. Про квартиру мы не вспоминаем. Она ничего не просит, а я ничего не объясняю. Между нами это и не требуется.
Иногда по вечерам я сижу на кухне и думаю: может, я сказала слишком жёстко. Может, надо было ещё раз поговорить, всё разложить по полочкам, дать время. Но потом я открываю телефон, нахожу то самое сообщение — «наймите кого-нибудь» — и понимаю: время у них было. Я ждала. Двенадцать раз набирала номер. И ни разу мне не ответили.
Вот скажите: триста двадцать тысяч гривен на ипотеку, шесть лет субботних обедов, почти тысяча поездок за внуком — и в ответ «наймите кого-нибудь». Нужно было проглотить это и оставить всё как прежде? Или двенадцать пропущенных звонков действительно могут стоить трёхкомнатной квартиры?