и вовсе не растерялась. Прошла внутрь, опустила у стены пакет — внутри лежали Егоркины ботинки, из которых он уже давно вырос.
— Ой, Марина Сергеевна, вы тут с подругой чай распиваете? — сказала она и растянула губы в улыбке. — А я-то решила, что вы совсем без сил.
Именно так. С этой своей аккуратной улыбочкой, с розовым блеском на губах. Будто застала меня на обмане и теперь наслаждалась.
Лидия Михайловна медленно подняла на неё глаза.
— Так это ваша невестка, Марина?
— Да. Оксана, — невестка протянула руку.
Лидия Михайловна руку пожала, но промолчала.
— Вы только не принимайте близко к сердцу всё, что она рассказывает, — Оксана слегка кивнула в мою сторону. — Марина Сергеевна любит сгущать краски. Ей просто внимания не хватает. Ну, знаете, в таком возрасте это часто бывает.
В таком возрасте.
Мне шестьдесят. Тридцать два года я отработала в отделе кадров. Подняла двоих детей. Дала им триста двадцать тысяч грн на квартиру. И теперь эта женщина при постороннем человеке объясняет, что мне просто хочется внимания — «в таком возрасте».
Я так сильно сжала чашку, что костяшки пальцев побелели. Потом аккуратно поставила её на стол: испугалась, что раздавлю прямо в руках.
— Оксана, — произнесла я ровно. — За три недели я звонила тебе двенадцать раз. Ты ни разу не ответила. Это я тоже выдумала?
Она приоткрыла рот, но не нашлась что сказать. Закрыла. Бросила взгляд на Лидию Михайловну. Та сидела возле остывающего пирога и внимательно рассматривала рисунок на скатерти, будто происходящее её не касалось.
— Мне надо идти, — резко сказала Оксана и подхватила сумку. Уже у двери обернулась: — Андрею я всё объясню.
— Объясни, — ответила я. — И сообщение ему не забудь показать. То самое: «Наймите кого-нибудь». Покажи, Оксана.
Дверь захлопнулась.
Лидия Михайловна ещё немного посидела молча. Потом посмотрела на меня поверх чашки и тихо спросила:
— Это правда твоя невестка?
Я только кивнула.
— Терпеливая ты, Марина.
Терпеливая. Всю жизнь я считала терпение хорошим качеством. А той ночью впервые поняла: иногда это не достоинство, а привычка. Тяжёлая, вредная привычка, которая позволяет другим людям безнаказанно садиться тебе на шею.
До двух ночи я так и не легла. Сидела на кухне, передо мной лежал калькулятор. Шесть лет субботних обедов — триста двенадцать раз. На продукты уходило примерно по тысяче двести — тысяче шестьсот грн. В сумме только еда вытягивала больше чем на четыреста тысяч грн. Плюс те самые триста двадцать тысяч грн, которые я отдала им на жильё. Плюс три раза в неделю забирать Егора — почти девятьсот поездок за шесть лет. На моей машине, за мой счёт, с моим бензином.
Если считать грубо — выходило около восьмисот тысяч грн.
И рядом с этой цифрой — двенадцать пропущенных звонков.
Утром я нашла визитку нотариуса. Того самого, у которого два года назад оформляла доверенность, когда продавала гараж. Номер у меня сохранился в телефоне. Я набрала его и записалась на четверг.
Семейный обед я назначила через две недели. Не сразу. Специально дала себе время восстановиться, чтобы не шататься, не хвататься за стену, не срываться на слёзы. Я хотела говорить спокойно. Стоя на своих ногах. Это почему-то казалось мне очень важным.
Готовить что-то торжественное не стала. Запекла курицу с картошкой — обычная еда, без сложных салатов и многочасового стояния у плиты. Пришли Андрей с Оксаной и Егором. Наталью я тоже попросила быть обязательно.
Оксана вошла так, словно ничего не произошло. Повесила куртку на мой крючок в прихожей, велела Егору идти мыть руки, прошла на кухню и села за стол. Тут же достала телефон. Будто не было ни больницы, ни моих звонков, ни её слов при Лидии Михайловне.
Наталья, как всегда, помогала: нарезала хлеб, доставала тарелки, раскладывала приборы. Оксана тем временем водила пальцем по экрану и почти не поднимала глаз.
Ели молча. Только Егор оживлённо рассказывал про школу: они делали проект по предмету «Я исследую мир», и ему достался макет вулкана. Я слушала его и всё повторяла про себя: мальчику семь лет. Он ни в чём не виноват. Дети вообще не должны отвечать за взрослых.
Когда с курицей было покончено, Оксана откинулась на спинку стула и, не убирая телефона, сказала:
— Марина Сергеевна, мы с Андреем подумали… Летом можно Егора к вам на дачу? На весь июль. Мы хотим съездить отдохнуть вдвоём.
Наталья быстро посмотрела на меня. Я встретила её взгляд и едва заметно кивнула.
— Оксана, — сказала я, — мне нужно кое-что вам сообщить.
Она наконец подняла глаза. Андрей перестал жевать.
— В прошлом месяце я была у нотариуса, — продолжила я. — И изменила завещание.
На кухне стало так тихо, что слышно было, как Егор водит ложкой по варенью. Он нас не слушал. И это было к лучшему.
— Раньше эта квартира, трёхкомнатная, была завещана Андрею. Я говорила ему об этом ещё в прошлом году.
Андрей медленно кивнул. Он действительно знал.
— Теперь квартира будет принадлежать Наталье.
Оксана резко выпрямилась. Спина у неё стала ровной, будто её линейкой вымерили.
— В смысле — Наталье?
— В прямом, — ответила я. — Завещание оформлено у нотариуса, заверено как положено, с подписью и печатью.