«Марина Сергеевна, наймите кого-нибудь. У нас тоже своя жизнь».
Ни одного восклицательного знака. Ни раздражения, ни явной грубости. Просто сухая фраза, как отметка в блокноте. Будто я была не человеком, а лишней задачей, которую наконец-то можно убрать из расписания.
Я долго смотрела на экран и почему-то начала считать. Шесть лет суббот — это триста двенадцать обедов. На каждый, если брать хотя бы по четыре часа, уходило тысяча двести сорок восемь часов у плиты. Пятьдесят два дня. Почти два месяца собственной жизни я отдала тому, чтобы готовить для неё и её семьи. А она не нашла возможности потратить на меня пятнадцать минут дороги.
Наталья, моя дочь, приезжала ко мне каждый вечер. Ехала с другого конца города, с пересадкой в метро, по сорок минут туда и столько же обратно. Привозила термос с бульоном, чистое бельё, книги. Сидела рядом до восьми, пока в отделении не начинались вечерние процедуры. И ни разу не пропустила.
Ни одного дня. За все двадцать один день.
— Мам, Оксана тебе звонила? — спросила Наталья на девятые сутки.
Я только отрицательно качнула головой.
Дочь несколько секунд молчала. Потом достала из сумки контейнер с творожной запеканкой и поставила его на тумбочку.
— Поешь, мам. А то остынет.
На десятый день снова приехал Андрей. Присел на край кровати, долго вертел в руках пакет с апельсинами, будто не знал, куда его деть.
— Мам, ты на Оксану не сердись. Она правда сейчас вся в делах. На работе какой-то проект, Егора надо возить на секцию, машину ещё в сервис отдавали.
Я слушала и молчала. Проект. Секция. Сервис. Три важных обстоятельства, из-за которых невозможно нажать на кнопку вызова.
— Андрей, я шесть лет забирала Егора из школы. По три раза в неделю. А ей за три недели трудно один раз привезти мне зарядное устройство?
Он ничего не ответил. Просто положил апельсины на тумбочку, наклонился, поцеловал меня в лоб и уехал.
А вечером от Оксаны пришло ещё одно сообщение. Совсем короткое: «Андрей расстроился после вашего разговора. Не нужно его втягивать».
Вот так всё и повернулось. Выходило, виновата была я — потому что мой сын расстроился, навестив собственную мать в больнице.
Я показала сообщение Наталье. Она прочитала, молча положила телефон на кровать и села на стул рядом.
— Сохрани, мам. И первое тоже сохрани.
Я так и сделала.
Выписали меня в пятницу. Наталья приехала за мной, довезла до дома и помогла подняться на четвёртый этаж. На каждой площадке мне приходилось останавливаться: ноги ещё дрожали и слушались плохо. Дочь не подгоняла. Стояла рядом, держала сумку и терпеливо ждала, пока я отдышусь.
В квартире стоял тяжёлый, застоявшийся запах — три недели окна никто не открывал. Под мойкой расползлась лужа, почти с подушку размером. Наталья сразу вызвала сантехника, распахнула форточки, поставила чайник, заглянула в холодильник и без сожаления выбросила всё, что успело испортиться. Потом сходила в магазин и вернулась с двумя большими пакетами. Молоко, хлеб, крупы, яйца. Всё самое нужное. Даже не спросила — просто купила.
Оксана не позвонила. Ни в пятницу, ни в субботу, ни в воскресенье. Полная тишина. Словно меня уже не было.
Зато в понедельник телефон вдруг зазвонил. На экране высветилось её имя, и я даже не сразу поверила глазам.
— Марина Сергеевна, добрый день! Как вы себя чувствуете?
Три недели молчания. А теперь — бодрое «добрый день» и вопрос о самочувствии. Голос у неё был деловой, лёгкий, будто мы разговаривали вчера и ничего между нами не произошло.
— Нормально, — сказала я.
— Отлично! Тогда слушайте, нам тут с Андреем нужно ненадолго отъехать по делам. Вечером, часов в пять. Вы не могли бы Егора из школы забрать? Буквально на пару часиков.
На пару часиков. На следующий день после того, как меня выписали. Я по лестнице поднималась, вцепившись в перила двумя руками. Но Оксане надо было «отъехать по делам», а кто, если не я, должен был забрать Егора.
— Нет, — ответила я.
В трубке повисла пауза. Долгая, растерянная.
— Нет?
— Нет, Оксана. Я ещё слабая. Мне надо восстанавливаться.
Она помолчала. Я даже услышала, как она перекладывает телефон из одной руки в другую.
— Ну ладно. Тогда мою маму попросим.
И отключилась. Даже не спросила, нужна ли мне какая-то помощь. Есть ли продукты, лекарства, силы на уборку. Ни одного вопроса. Только одно: «Можете забрать Егора?» Не можете? До свидания.
Вечером в дверь позвонили. Это была соседка, Лидия Михайловна, с которой мы уже двадцать лет жили в одном подъезде. Она принесла пирог с капустой, прошла на кухню и села за стол. Я рассказала ей про больницу, про невестку, про двенадцать пропущенных звонков. Лидия Михайловна слушала, качала головой, подливала мне чай и тяжело вздыхала.
И именно в этот момент зазвонил домофон.
Оксана.
Она поднялась, увидела на кухне соседку и на секунду задержала взгляд.