И только после этого она выпрямилась, поставила ладони на талию и посмотрела на Алину так, будто выносила приговор.
— Дмитрий из сил выбивается, целыми днями на работе пропадает. А ты на свои прихоти ни гривны в дом не приносишь. Он и тебя содержит, и твоего нахлебника. А ты даже рубашку мужу нормально выгладить не можешь. Я вчера видела: воротник весь жеваный.
— Дмитрий сам просил не утюжить воротники, — сдержанно ответила Алина. — Говорит, потом шею натирает, ему неудобно.
— Да не сочиняй ты!
Ирина Сергеевна раздраженно махнула рукой, будто отгоняла назойливую муху.
— Я своего сына знаю куда лучше тебя. Ему жена нужна настоящая: чтобы в доме тепло, чисто, уютно. А не какая-то квартирантка с гонором, которая только тянет из него деньги.
— Я тяну? — Алина так сильно сжала край стола, что побелели пальцы. — Я себе уже больше года даже колготок не покупала.
— А тебе они куда? На детскую площадку с коляской ходить?
Свекровь коротко фыркнула, довольная собственным выпадом.
— Радоваться должна, что Дмитрий вообще впустил тебя в свою квартиру. Пришла на все готовое. Он, между прочим, годами откладывал, во всем себе отказывал.
Алина не стала отвечать. Спор с Ириной Сергеевной напоминал попытку остановить трактор голыми руками: только себя искалечишь, а он все равно поедет дальше.
Она ушла в комнату. Обиду трясло внутри мелкой дрожью, пальцы не слушались. Нужно было взять себя в руки, пока Максим не проснулся. Алина присела у шкафа и выдвинула нижний ящик, собираясь достать для сына чистый слип. Но под стопкой пеленок ладонь вдруг уперлась во что-то твердое.
Это оказалась старая отцовская барсетка. Потертая, из искусственной кожи, с заломами на углах. Алина держала в ней всякую дорогую сердцу мелочь: папины часы, несколько пожелтевших снимков, какие-то квитанции и чеки, которые после похорон так и не смогла разобрать и выбросить.
Она вынула барсетку из ящика. Ей вдруг захотелось просто подержать вещь, которая когда-то пахла родным домом. Сам запах давно исчез, но память о нем почему-то осталась. Алина потянула тугую молнию.
Между фотографиями и старыми рецептами на лекарства лежал сложенный вчетверо банковский документ. К нему скрепкой была прикреплена квитанция о переводе.
Алина развернула плотный лист.
Дата была напечатана ясно: за два дня до того, как Дмитрий оформил покупку квартиры. Отправитель — ее отец. Получатель — Дмитрий. Сумма — один миллион четыреста тысяч гривен.
Но сильнее всего ударила строка «Назначение платежа». Там ровными банковскими буквами было указано: «На приобретение жилья для дочери Алины и будущего зятя Дмитрия».
Она прочитала эту фразу один раз. Потом второй. Буквы расплывались, будто кто-то провел по ним мокрой рукой. В животе все болезненно сжалось.
Тогда отец продал их дом в селе. Деньги оказались большими, чужими в руках, и он решил отдать их молодым — чтобы у дочери была опора. На семейном разговоре Дмитрий уверял всех, что добавит сумму к своим сбережениям и оформит квартиру на себя исключительно ради удобства.
— Так будет проще, Алексеевич, — говорил он тогда, глядя тестю прямо в глаза с такой честностью, что в нее хотелось верить. — Меньше бумажной волокиты. Я еще налоговый вычет со своей официальной зарплаты оформлю. А после свадьбы какая разница, на чье имя записано? Все равно все общее.
Алина тогда не стала вникать. Свадьба, платье, гости, хлопоты — голова была занята совсем другим. Позже Дмитрий начал между делом говорить, что отец «немного подкинул на ремонт». Еще спустя время эта версия изменилась: квартиру он якобы купил сам, а тесть лишь помог с мебелью.
Отец, как оказалось, все предусмотрел. Он не передал деньги наличными из рук в руки, а провел перевод через банк и указал назначение предельно ясно. Дмитрий, наверное, был уверен, что квитанция давно потерялась или сам отец выбросил ее вместе с ненужными бумагами.
Алина медленно опустилась на край кровати. Сердце билось так сильно, будто пыталось проломить ребра.
И дело, как она вдруг поняла, было даже не в судах и не в том, насколько трудно будет доказать право на долю в квартире.