— В смысле переехали? Зачем? Что случилось?
— Ничего неожиданного. Твоя мать выставляет квартиру на продажу, значит, нам всё равно пришлось бы съезжать.
— Но мы же могли искать жильё вместе!
— Могли, — спокойно ответила Марина. — Только я решила, что сначала должна разобраться, хочу ли вообще дальше жить с тобой.
На другом конце повисла тишина. Андрей впервые замолчал так, что это молчание обошлось ему слишком дорого.
О том, что Марина съехала, Алёна узнала от Натальи Сергеевны. И, конечно, не смогла удержаться.
Она отправила Андрею сообщение. Позже он сам показал его Марине, когда появился на Южной с пакетом продуктов и видом человека, который не знает, куда деть глаза.
В сообщении было написано: «Ну вот, твоя приживалка сама сбежала. Я же предупреждала. Софию заберёт, а тебя бросит. Маме скажи, пусть деньги от продажи на троих не делит. Нас двое».
Марина молча дочитала и вернула телефон.
— Ты что-нибудь ей написал?
— Пока нет.
— И не пиши.
Объяснять она ничего не стала. К тому моменту Марина уже точно понимала, как поступит дальше.
Квартиру Наталья Сергеевна продала в последних числах апреля. За один миллион двести восемьдесят тысяч гривен. Вся сумма легла на её банковский счёт.
В мае она пригласила Андрея и Алёну на дачу — обсудить, как распорядиться деньгами. Марину, разумеется, никто не звал.
Потом Андрей пересказал ей разговор. Наталья Сергеевна собиралась оставить себе шестьсот сорок тысяч гривен — утеплить дачу и привести её в порядок. Оставшуюся сумму хотела разделить между детьми: по триста двадцать тысяч гривен Андрею и Алёне.
Алёна сразу заявила:
— Только пусть Андрей своей ни копейки не отдаёт. Это деньги нашей семьи, а она тут вообще посторонняя.
Андрей тогда ничего не сказал.
Снова промолчал.
В июне Марина подала заявление на развод.
Андрей сначала не поверил. Приехал на Южную, долго стоял в дверях, будто надеялся, что она сейчас передумает.
— Это из-за Алёны? Из-за одной фразы?
— Не из-за фразы, Андрей. А из-за того, что ты каждый раз молчал, когда она такое говорила. Из-за того, что ты не возразил, когда при твоей матери меня назвали чужим человеком. И ещё из-за того, что ты ни разу не сказал: это моя жена, мать моего ребёнка, и она вложила в вашу квартиру почти сто семьдесят тысяч гривен.
Андрей медленно опустился на табурет.
— Какие сто семьдесят тысяч?
— Сто семьдесят одна тысяча двести гривен. Трубы, окна, стиральная машина, обои, ванная, новый замок, смеситель. Всё подтверждено чеками.
Он смотрел на неё так, словно видел перед собой совсем другого человека.
— Ты всё это хранила?
— Я бухгалтер, Андрей. У меня ничего не теряется.
Слушание по разводу назначили на сентябрь. Делить было почти нечего: квартира принадлежала Наталье Сергеевне, машины у супругов не было, общих кредитов они не оформляли. София оставалась с матерью, Андрей против этого не возражал.
Но параллельно Марина подала отдельный иск к Наталье Сергеевне. Не о разделе имущества, а о взыскании неосновательного обогащения. Речь шла о вложениях в чужую недвижимость — сто семьдесят одна тысяча двести гривен, подтверждённые договорами, квитанциями и чеками.
Юрист сразу предупредил: суд может уменьшить сумму или удовлетворить требования частично. Но документы были собраны основательно.
Когда Наталья Сергеевна узнала об иске, она тут же позвонила Андрею.
— Она что, в своём уме? Она подала на меня в суд?
— Мам, Марина три года делала ремонт в твоей квартире за свои деньги. Ты об этом знала.
— Я её не просила!
— Но и не запрещала. И Алёна почему-то не возмущалась, когда горячая вода пошла по новым трубам.
В тот момент Андрей впервые не стал молчать. Только поздно это уже ничего не меняло.
Судебное заседание прошло в октябре. Марина пришла вместе с юристом. Наталья Сергеевна явилась с Алёной.
Алёна сидела в зале с идеально прямой спиной и плотно сжатыми губами. Когда судья начала зачитывать материалы дела, она заметно напряглась.