Третьим делом Марина занялась бумагами. Она складывала всё, что раньше казалось обычной бытовой мелочью: чеки за трубы, квитанции за новые окна, документы на стиральную машину, упаковки от обоев, расписку мастера, который занимался установкой окон. Туда же попадали и коммунальные платёжки за те месяцы, когда Андрей снова «забывал» оплатить счета, а она закрывала их сама. Все эти бумаги лежали в той самой коробке, спрятанной на антресолях.
Марина не строила план мести и не собиралась начинать войну. Она просто готовилась к дню, когда ей могут сказать: «Уходи». И в этот день ей нужно было не растеряться, а знать, куда идти.
За это время Алёна ещё четыре раза произнесла слово «приживалка». Марина запоминала.
Первый раз — при соседке Натальи Сергеевны.
Второй — в детском саду, возле воспитательницы, когда Алёна приехала забрать Софию вместо Марины.
Третий — по телефону, но так громко и нарочито, чтобы Марина точно услышала каждое слово.
А четвёртый раз — при самой Софии. Девочке тогда было два с половиной года. Алёна наклонилась к ней, улыбнулась и сказала:
— Какая же ты у нас хорошенькая. Слава богу, не в мать.
София, конечно, смысла не уловила. Зато Марина поняла всё до последней интонации.
Переломный момент наступил в марте, когда Софии исполнилось три года.
Наталья Сергеевна за ужином спокойно сообщила, что решила продать квартиру на Соборной. Покупатель уже предлагал хорошую сумму — миллион двести восемьдесят тысяч гривен. Она собиралась перебраться на дачу окончательно: утеплить дом, провести дополнительные работы и жить там не только летом, а весь год.
— Вам с Андреем придётся искать отдельное жильё, — сказала она ровным голосом. Без упрёка, без злости. Просто поставила перед фактом.
Андрей заметно побледнел.
— Мам, ну как так? Мы же здесь живём. У Софии садик буквально через дорогу.
— Я понимаю, — ответила Наталья Сергеевна. — Но квартира моя, Андрей. Я за неё тридцать лет платила.
Марина сидела молча. Внутри у неё не было ни паники, ни обиды. Только странная, почти холодная ясность.
На следующий день она позвонила юристу. Не для того, чтобы сразу подавать в суд, а просто узнать свои права. Марина спросила, можно ли рассчитывать хотя бы на компенсацию за ремонт, если жильё оформлено на другого человека, но деньги вкладывала она. Юрист объяснил: при наличии чеков, договоров и подтверждений оплаты есть возможность попытаться взыскать сумму как неосновательное обогащение. Гарантий никто не даст, но основание для разговора существует.
Марина поблагодарила его и отключилась.
Судиться с Натальей Сергеевной она не собиралась. По крайней мере тогда. Но теперь точно знала: коробка на антресолях — не просто её странная привычка всё хранить.
Алёна узнала о продаже квартиры даже раньше Марины. И отреагировала именно так, как Марина от неё и ожидала.
Она позвонила Андрею и заявила:
— Мать квартиру продаёт. Деньги потом между нами разделит. Только смотри, чтобы твоя жена туда со своими требованиями не полезла. Она ведь в эту квартиру ни одной гривны не вложила.
Андрей сам пересказал этот разговор Марине. Наверное, был уверен, что она, как всегда, промолчит.
— Ни одной гривны? — спокойно уточнила Марина.
— Ну… Алёна так говорит.
— А ты как считаешь?
Андрей не сразу ответил.
— Я считаю, что мы семья. Разберёмся.
Марина только кивнула. Но тем же вечером сняла с антресолей коробку, разложила документы на столе и пересчитала всё заново. За три года в квартиру ушло сто семьдесят одна тысяча двести гривен. Трубы, окна, стиральная машина, обои, мелкий ремонт в ванной, новый смеситель, замена замка на входной двери.
Каждый чек она сфотографировала и загрузила снимки в облачное хранилище.
Через две недели Наталья Сергеевна окончательно договорилась с покупателем. Сделку назначили на апрель. Марине и Андрею нужно было сняться с регистрации.
В ЦНАП Марина пошла одна. Выписалась сама, оформила Софию по своему адресу. Затем нашла однокомнатную квартиру на Южной за семь тысяч двести гривен в месяц, внесла оплату за первый и последний месяц и за два дня перевезла вещи, пока Андрей был на работе.
Вечером он вернулся в почти пустую квартиру.
Через минуту раздался звонок.
— Марина, ты где?
— На Южной. Мы с Софией переехали.