— И что же такого страшного ты, интересно, услышала? — спросил он с нарочитой насмешкой. — Две пожилые женщины поговорили, мало ли что несут.
— Я услышала достаточно. Что никакого ремонта не планируется. Что деньги собираются отдать Кристине. Что расписку никто писать не станет. И что я у вас здесь приживалка.
— Мама могла ляпнуть сгоряча.
— У неё был удивительно ровный голос для человека, который говорит «сгоряча».
Андрей резко положил телефон на стол, почти швырнул.
— То есть вот так? Из-за каких-то обрывков разговора ты решила отказать моей матери?
— Не из-за обрывков. Из-за правды.
— Оксана, ты совсем меру потеряла, — зло выдохнул он. — Живёшь в моей семье, носишь мою фамилию, а для матери мужа двести сорок тысяч гривен пожалела.
— Для твоей матери, Андрей. Не для моей.
Он коротко, неприятно рассмеялся.
— Ну наконец-то. Вот ты и показала своё настоящее лицо.
В этот момент щёлкнул замок входной двери. Татьяна Сергеевна появилась на пороге с таким выражением, словно уже заранее понимала: всё пошло не так, как она рассчитывала.
— Андрюшенька?
— Она отказалась переводить.
Свекровь неторопливо сняла платок и посмотрела на Оксану.
— По какой причине?
— Потому что я слышала ваш разговор с Надеждой Викторовной возле подъезда.
На лице Татьяны Сергеевны не мелькнуло ни испуга, ни смущения. Только раздражение.
— Подслушивать, Оксана, некрасиво.
— А обманывать красиво?
— Надо же, какая принципиальная стала. Одиннадцать лет рядом с моим сыном жить тебе было удобно? Он тебя всё это время на себе тащил.
Оксана перевела взгляд на мужа.
— Андрей, открой маме платежи за последние восемь месяцев. Коммуналка, продукты, кредит за твою машину, её лекарства, когда она просила помочь.
— Не начинай тут сводить дебет с кредитом.
— Начну. Потому что слово «тащил» в этой квартире звучит слишком громко.
Татьяна Сергеевна поставила сумку на стул.
— Жена обязана поддерживать мужа.
— А муж обязан вместе с матерью втягивать жену в ложь?
Андрей ударил ладонью по столешнице.
— Всё, хватит! Сейчас ты переводишь деньги, и мы больше к этому не возвращаемся.
— Нет.
— Тогда собирай вещи.
Татьяна Сергеевна чуть вскинула подбородок. Она явно ждала привычного сценария: Оксана опустит глаза, начнёт оправдываться, попросит Андрея не горячиться, сгладит, промолчит, проглотит. Так бывало раньше. После ссор. После колких замечаний за семейным столом. После бесконечных разговоров про «женскую мудрость», под которой свекровь всегда понимала одно — молчаливое терпение.
Но Оксана развернулась и пошла в комнату.
Андрей двинулся за ней.
— Ты куда собралась?
— Вещи собирать.
Он застыл у дверного косяка.
— То есть ты правда уходишь?
— Ты сам это предложил.
— Я сказал это, чтобы ты одумалась!
— Не сработало.
Оксана сняла с антресоли серый чемодан. Старый, с потёртой ручкой и царапинами по бокам. Когда-то перед первой командировкой она купила его за триста шестьдесят гривен. Андрей потом долго над ним подтрунивал.
— С этим хламом и поедешь? — бросил он. — Даже символично.
— Хороший чемодан, — спокойно ответила она. — Лишнего в него не положишь.
Она сложила внутрь документы, несколько платьев, ноутбук, маленькую коробку с отцовскими часами и папку с квитанциями. Не ту, красивую, синюю. Самую обычную — картонную, с резинкой.
Андрей стоял рядом и смотрел.
— Вечером вернёшься.
— Нет.
— Завтра.
— Тоже нет.
— Оксана, кому ты вообще нужна со своими принципами?
Она застегнула молнию на чемодане.
— Себе.
Татьяна Сергеевна ждала в коридоре и смотрела на неё сверху вниз, хотя была ниже ростом.
— Умной себя почувствовала? Ну-ну. Только потом не приходи. Андрей у меня мягкий, а я тебя назад не пущу.
— Вам не придётся.
— Ах, вот как заговорила.
— Именно так.
Оксана вышла из квартиры тихо, не хлопнув дверью. На лестничной площадке пахло свежей краской и застоявшейся пылью. У лифта она достала телефон и набрала Алину, подругу ещё со времён работы в ателье.
— Алин, у тебя комната свободна?
— Свободна. Что случилось?
— Расскажу потом. Можно к тебе на пару недель?
— Приезжай.
— Я заплачу.
— Сначала просто приезжай.
Через сорок минут Оксана уже сидела на кухне у Алины. Та поставила перед ней чашку горячего чая и молча придвинула тарелку с сыром. Без расспросов. Без жалостливых взглядов. И это оказалось куда лучше любых утешительных слов.
— Двести сорок тысяч гривен? — переспросила Алина, когда Оксана всё рассказала.
— Да.
— И ты почти отправила?
— Приложение уже открыла.
Алина долго смотрела на неё через стол.
— Отец будто с того света за руку тебя остановил.
Оксана сняла кольцо и положила его рядом с чашкой.
— Нет. Я остановила себя сама.
На следующий день Андрей прислал первое сообщение: «Не делай глупостей. Возвращайся».
Через час пришло второе: «Маме из-за тебя плохо».
К вечеру появилось третье: «Ты разрушила семью из-за денег».
Оксана не ответила ни на одно. Она поехала на работу, закончила срочные заказы, а после обеда зашла в банк. Там она перевела двести сорок тысяч гривен на вклад с ограничением быстрых операций и закрыла доступ к общему накопительному счёту, куда прежде почти автоматически отправляла часть своей зарплаты.
Потом она села у окна в маленьком кафе и раскрыла папку с квитанциями.
Картина получилась ясной. И очень неприятной.
Последние месяцы Андрей почти не участвовал в семейных расходах. Зарплату он частями переводил матери. А повседневные траты дома ложились на Оксану.