— Сегодня же переведи маме двести сорок тысяч гривен. И без споров, Оксана. Ты мне жена, а не чужой человек с улицы.
Андрей стоял посреди кухни в идеально отглаженной рубашке и держал мобильный так уверенно, словно исход разговора уже был решён. На экране висело сообщение от Татьяны Сергеевны: «Сынок, не затягивай. Мне перед людьми неловко».
Оксана осторожно опустила чашку на столешницу.
— Перед какими ещё людьми?
— Перед обычными, нормальными людьми, — резко бросил он. — Мама уже договорилась с рабочими. Её старая квартира сыплется на глазах, а ты трясёшься над своими сбережениями, будто над золотом.
— Это наследство от отца.
— И что с того? — Андрей криво усмехнулся. — У нас семья. Значит, и заботы общие. Или ты только на словах такая правильная жена?
Оксана молча смотрела на него. Ей было сорок два, ему — сорок четыре. Одиннадцать лет брака научили её безошибочно распознавать все оттенки его раздражения: когда он действительно злился сам, когда повторял материнские фразы, а когда просто давил, пока она не сдастся.
Сейчас в его словах звучал не только он.
За спиной Андрея стояла Татьяна Сергеевна. Невысокая, ухоженная, с серебристой укладкой и привычным взглядом, которым она смотрела на невестку — будто на прислугу, которую терпят из великодушия.
— Оксаночка, — протянула свекровь, — ну зачем ты так упираешься? Я же не миллионы прошу. Всего двести сорок тысяч гривен. Андрей потом тебе всё отдаст.
— Когда именно?
— Когда появится возможность.
— Тогда напишете расписку?
Андрей резко дёрнул головой в её сторону.
— Ты это сейчас всерьёз сказала?
— Абсолютно.
— Моя мать должна писать тебе расписку? Мама твоего мужа?
Татьяна Сергеевна тихонько ахнула и приложила ладонь к груди. Не от боли и не от слабости — просто эффектно. Она всегда умела обставить всё так, чтобы виноватой оказывалась Оксана.
— Андрей, не надо, — с обиженным достоинством произнесла она. — Я ведь заранее понимала, чем всё закончится. Чужая кровь — она и есть чужая.
Оксана ничего не ответила. Она взяла телефон, открыла банковское приложение и посмотрела на отдельный счёт. Там лежали те самые двести сорок тысяч гривен. Незадолго до смерти отец сказал ей всего одну фразу: «Не бросай всё в общий котёл. Оставь себе хоть какую-то опору». Тогда она обиделась на эти слова. Теперь же поняла: отец просто слишком хорошо разбирался в людях.
— Я переведу, — тихо сказала она.
Андрей сразу заметно смягчился.
— Ну вот. Можешь же вести себя нормально.
— Только сначала зайду в комнату. Нужно подтвердить лимит.
— Давай побыстрее. Мама на минуту к соседке выйдет, а потом вместе поедем к ней.
Татьяна Сергеевна поджала губы.
— Надежда Викторовна ждёт меня у подъезда. Я обещала передать ей ключи от кладовки.
Оксана вышла в коридор. Дверь спальни была неплотно прикрыта. Она присела на край кровати, но перевод так и не оформила. Пальцы зависли над экраном. С кухни донёсся приглушённый голос Андрея: он наливал матери чай. Через пару минут хлопнула входная дверь.
Свекровь вышла.
Оксана уже собиралась закрыть приложение, когда через приоткрытую форточку до неё долетел голос Татьяны Сергеевны. Кухонные окна выходили во двор, а лавочка возле подъезда стояла прямо под ними.
— Ну что? — спросила соседка. — Даст деньги?
— А куда она денется, — самодовольно усмехнулась Татьяна Сергеевна. — Андрей её дожмёт. Она у нас мягкотелая. Вечно ходит с виноватым лицом.
— А если потом потребует назад?
— Пусть требует сколько угодно. Сама переведёт, без всяких бумаг. Потом скажу, что это был подарок. Помощь пожилой женщине. Какие ещё долги?
Оксана сидела, не шевелясь.
— А ремонт действительно собираешься делать? — уточнила Надежда Викторовна.
— Какой ещё ремонт? — свекровь негромко рассмеялась. — Я Кристине обещала помочь с первым взносом. Девочке замуж выходить, ей нужнее. А эта пусть ещё радуется, что Андрей с ней живёт. Детей нет, красоты особой нет, зарплата так себе. Приживалка с характером.
— А Андрей в курсе?
— Андрей знает главное: мать плохого не посоветует. Я ему объяснила, что Оксану пора ставить на место. Отдаст деньги — станет послушнее. Не отдаст — значит, никакая она не семья.
Фразы падали ровно и спокойно. Они не ударили, не обожгли, не заставили вскрикнуть. Просто окончательно сорвали с её глаз старую мутную плёнку.
Оксана закрыла банковское приложение. Потом открыла заметки и набрала короткую строку: «Двести сорок тысяч гривен не переводить».
На кухне Андрей уже мерил шагами пол. Дорогие часы на его запястье мелькали возле лица: он всегда начинал размахивать рукой, когда хотел выглядеть хозяином положения.
— Ну что там у тебя? — окликнул он.
Оксана вернулась на кухню.
— Перевода не будет.
Он даже не сразу уловил смысл сказанного.
— В каком смысле не будет?
— В прямом. Деньги твоей матери я не отправлю.
— Ты снова начинаешь?
— Нет. Я как раз закончила.
Андрей сделал шаг к ней.
— Оксана, не устраивай спектакль. Мама ждёт.
— Я слышала её разговор с Надеждой Викторовной.
На мгновение кухня словно стала теснее. Андрей моргнул, а затем на его лице появилась короткая усмешка.