В уведомлении значилось, что в моей квартире временно поставлены на учет два человека: Игорь и Алина. Срок регистрации — пять лет. Основание — договор безоплатного пользования жилым помещением. А внизу, в строке «Собственник», красовалась кривая, неуклюжая имитация моей подписи.
Я медленно опустилась на спинку стула и вдруг ощутила, как холод проходит по пальцам. Мозг включился автоматически: я слишком долго работала с недвижимостью, чтобы не понять их расчет с первого взгляда. Алина беременна. Стоит ребенку появиться на свет, его зарегистрируют по месту пребывания матери без моего разрешения. А дальше начнется самое интересное: ни суд, ни служба по делам детей не позволят просто так снять младенца с учета «в никуда». Меня втянут в бесконечные заседания, жалобы, проверки, и все это может тянуться годами. А Игорь тем временем будет спокойно сидеть на моей кухне, пить пиво и считать себя хозяином.
Я подняла глаза на ключницу у входа. Она пустовала. Значит, дубликат Алина утащила еще месяц назад, когда заглянула ко мне «на минутку, просто чаю попить».
Где-то внутри снова ожила старая, выжженная до черноты боль. Мне было восемнадцать, когда родители за моей спиной продали деревянный дом бабушки под Полтавой. Тот самый дом, где я впервые чувствовала себя нужной и счастливой. Все деньги они спустили на пышную свадьбу Алины: загородный ресторан, лимузин, музыканты, показная роскошь. Через полгода ее брак развалился, словно карточный домик, а мое единственное место силы исчезло навсегда. Родители тогда только пожали плечами: «Алиночке было нужнее, она у нас такая хрупкая».
Тогда я действительно осталась ни с чем. Но теперь мне было тридцать три, и за спиной — сотни дел, выигранных в судах и досудебных спорах.
Я закрыла ноутбук, медленно втянула воздух и заставила себя успокоиться.
Они, наверное, рассчитывали, что я побегу в суд, буду рыдать, доказывать очевидное и годами оспаривать липовый договор. Нет. Гражданский процесс — слишком вязкая трясина. Я собиралась зайти с другой стороны. С той, где у них уже не останется возможности притворяться жертвами.
Утром я вышла из квартиры почти бесшумно.
Алина сладко спала на моем диване, укрывшись моим пледом, а Игорь храпел на кухне, уронив заросшую щетиной щеку на липкую столешницу рядом с пустой банкой дешевого «Черниговского». Пусть думают, что все получилось. Мне было важно, чтобы они не насторожились раньше времени.
Сначала я отправилась к знакомому эксперту. Две тысячи гривен за срочность — и уже к вечеру у меня на руках лежало официальное заключение досудебной почерковедческой экспертизы. Синяя печать, подпись специалиста, сухие формулировки: подпись в договоре выполнена не мной. Ее вывел другой человек. Причем по характеру нажима — сильному, рваному, неравномерному — с высокой вероятностью мужчина.
В тот же день я отвезла заявление в дежурную часть полиции. Подделка документов. Фиктивная регистрация. Использование заведомо ложных сведений. Лейтенант за стеклом без особого энтузиазма взял папку и принялся медленно перелистывать мои бумаги.