Виктория пришла раньше назначенного времени. Она выбрала столик у окна, заказала чай и, не притрагиваясь к чашке, стала смотреть на улицу. Через четверть часа в дверях появился Дмитрий. И, как она и предполагала, не один: за его плечом тут же возникла Галина Сергеевна.
Свекровь вошла так, будто явилась не в кафе, а на заседание военного штаба. Спина прямая, подбородок вздёрнут, губы сжаты в тонкую линию, во взгляде — холодное, почти торжествующее превосходство.
— Ну вот, наконец-то ты образумилась, Виктория, — произнесла она, ещё даже не опустившись на стул. — Дмитрий уже подал заявление на развод. От тебя требуется только подписать согласие. Мы всё подготовили: там указано, что на квартиру ты никаких прав и требований не имеешь. Подпишешь — и разойдёмся спокойно, без скандалов.
Виктория перевела взгляд на мужа. Дмитрий сидел, уставившись в раскрытое меню, хотя читать там явно не собирался. Он старательно избегал её глаз.
— Дмитрий, — тихо позвала она. — Ты сам способен что-нибудь сказать? Или за тебя мама теперь будет отвечать всегда?
Он болезненно дёрнул щекой, но так и не произнёс ни слова.
— Следи за тоном, — резко вмешалась Галина Сергеевна. — Мой сын заслуживает нормальную жену. Такую, которая думает о доме, о семье, о детях, а не мотается по командировкам и не строит из себя большую начальницу. Чтобы в квартире был порядок, на плите — ужин, а не пустые амбиции. А ты кто? Карьеристка без корней.
Виктория коротко усмехнулась.
— Без корней? С моими корнями всё в порядке, Галина Сергеевна. У меня есть профессия, работа, образование и чувство собственного достоинства. А вот у вашего сына, судя по всему, действительно нет почти ничего личного. Даже собственного мнения.
— Да как ты смеешь! — свекровь дёрнулась, будто собиралась вскочить.
— Сядьте, — спокойно сказала Виктория.
Она не повысила голос, но в этом спокойствии было что-то такое твёрдое, что Галина Сергеевна застыла на полпути и нехотя опустилась обратно.
— Я не подпишу ни одного отказа, — продолжила Виктория и достала из сумки плотную папку. — Здесь банковские выписки. За три года на погашение ипотеки с моих счетов ушло пятьсот шестьдесят тысяч гривен. Здесь квитанции и чеки по ремонту — ещё сто двадцать тысяч гривен. А вот заключение юриста: замена замков и лишение меня доступа к жилью без моего согласия квалифицируется как самоуправство.
Она разложила документы перед ними аккуратным полукругом, словно выкладывала решающие карты.
— Если в течение суток мне не вернут ключи и доступ в квартиру, я обращаюсь в полицию. Если при разводе мои вложения не будут компенсированы, я подаю иск. И поверьте, шансы у меня хорошие.
Дмитрий заметно побледнел. Только теперь он поднял на неё глаза, и Виктория впервые увидела в них не раздражение и не усталость, а настоящий испуг.
— Вика, подожди, — пробормотал он, нервно сглотнув. — Может, не будем доводить до этого? Мама… ну, она перегнула. И я тоже. Мы все на эмоциях…
— Нет, Дмитрий, — перебила она без злости, но твёрдо. — Договариваться нужно было раньше. Три года назад, когда твоя мать впервые переставила мои вещи без спроса. Когда выбросила мои цветы, потому что они якобы собирали пыль. Когда рылась в моих ящиках и читала личные письма. А ты всё это видел. И молчал. Сидел за столом, ел её борщ и согласно кивал. Теперь поздно делать вид, будто ничего не произошло.
Лицо Галины Сергеевны налилось тёмным румянцем.
— Ты ничего не сумеешь доказать, — процедила она. — Квартира досталась Дмитрию от моей матери. Он единственный наследник, и ты к этому жилью отношения не имеешь.
— Наследство никто не оспаривает, — кивнула Виктория. — Но закон отдельно рассматривает улучшения, сделанные в браке за общие или личные средства одного из супругов. А улучшений было немало. У меня есть чеки, фотографии, банковские выписки и свидетели. Хотите суд — будет суд.
За столом повисла тяжёлая пауза. Официантка уже подошла было принять заказ, но, увидев напряжённые лица, молча отступила назад.
Дмитрий с трудом набрал воздуха, явно собираясь спросить, чего она добивается.