Он прямо сказал: либо я останавливаюсь, либо организм просто не выдержит. Мне всего тридцать пять, а я уже разваливаюсь так, будто прожила вдвое больше.
Тамара Викторовна плотно сжала губы. На мгновение в ее лице мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но обида тут же оказалась сильнее.
— Ой, только не надо драматизировать, — отмахнулась она. — Подумаешь, здоровье пошатнулось. Мы в девяностые без копейки детей поднимали, и ничего, живы остались. Просто расслабилась ты, Екатерина. Дмитрий тебя слишком разбаловал.
— Теперь мы будем тянуть всё на одну зарплату, — Екатерина говорила почти шепотом, не поднимая взгляда от стола. — Значит, придется отказаться от многого. И от ваших переводов тоже. У вас есть пенсия.
— Пенсия? — Тамара Викторовна возмущенно вскинула руки. — Да на нее что сейчас купишь? Батон и пакет молока? Я привыкла жить нормально, а не считать каждую копейку! Мне нужны лекарства, витамины, процедуры. Я, между прочим, мать. И имею право на заботу!
В этот момент на кухне появился Дмитрий. Домашние штаны, небритое лицо, усталость под глазами — выглядел он так, будто тоже давно держался из последних сил. Он ничего не сказал, подошел к жене и встал за ее спиной, осторожно положив ладони ей на плечи.
— Мам, пожалуйста, не начинай.
— Я не начинаю! — резко обернулась к нему Тамара Викторовна. — Я пытаюсь достучаться до здравого смысла. Дмитрий, ну скажи ты ей хоть слово! Она решила посидеть дома, а родная мать пусть как хочет выкручивается?
— Мам, свободных денег больше нет.
— Как это нет? Ты же работаешь!
— Мы сейчас закрываем долги после лечения Екатерины. И… — он выдохнул тяжело, будто каждое слово давалось с трудом. — Мы больше не потянем твои прихоти. Это давно уже не помощь, мам. Это полное содержание.
— Содержание? — лицо Тамары Викторовны вспыхнуло. — Вот как ты заговорил? Неблагодарный! Я всю жизнь на тебя положила! Замуж не вышла, чтобы не приводить в дом чужого мужика! А теперь ты мне куском хлеба попрекаешь?
— Эти деньги уходили на такси, кафе и сумки, — тихо произнесла Екатерина. — А я тем временем ходила в вещах, которым давно место на выброс.
— Не смей считать мои траты! — сорвалась свекровь. — Это были мои деньги!
— Нет, Тамара Викторовна. Это были мои деньги. Те, что я зарабатывала, глотая успокоительное пригоршнями.
— Отдай карту! — Тамара Викторовна резко поднялась. — Пусть на ней ничего нет, но это моя вещь. Я сама решу, что с ней делать!
Она протянула ладонь через стол. Екатерина медленно вынула пластиковую карту из кармана, несколько секунд повертела ее между пальцами.
— Верни сейчас же! Я привыкла к этой карте! — уже почти визжала свекровь.
Екатерина наконец подняла глаза. В них больше не было прежней покорной усталости.
— Нет.
— Что? Дмитрий, ты слышал? Она присвоила мою карту!
Дмитрий сделал шаг вперед. Но вместо того чтобы забрать пластик у жены, молча положил на стол пожелтевшую квитанцию из ломбарда.
Бумажка легла на клеенку между чашками. Тамара Викторовна застыла. Ее взгляд сразу выхватил знакомые строчки: «Золотая цепь, 15 граммов. Сдала: Т. В. Ковалева».
На кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник.
— Откуда… — сипло выдавила она.
— Нашел, — голос Дмитрия прозвучал пусто и ровно. — Три месяца назад. Ты попросила меня поискать ключи от дачи в твоей сумке. Помнишь? Вот тогда я и наткнулся на эту бумагу.
Тамара Викторовна сделала шаг назад.
— Дима, я… я все объясню…
— В тот самый день у Екатерины исчезла цепочка. Подарок ее отца. Ты была у нас дома и вызвалась помочь с вещами.