— О том, кто здесь кого пытался провести, — я подтянула к себе лежавшие на столе листы, аккуратно развернула их и одним спокойным движением сдвинула к краю, прямо перед сжавшимся в кресле мужем.
— Это, Андрей, твоя несостоявшаяся смета. Сорок пять тысяч грн за материалы от твоего «проверенного» приятеля. А это мои чеки: пятнадцать тысяч грн за всё вместе с доставкой. И ещё пять тысяч грн, которые дядя Виктор отдал за тот самый насос, который ты уже записал в покойники.
Я замолчала на несколько секунд, давая цифрам повиснуть в воздухе. Андрей упрямо смотрел куда-то мимо, будто надеялся, что бумага сама исчезнет со стола.
— В сухом остатке, Андрей, — продолжила я ровно, — твоя великая мужская помощь стоила бы нашей семье тридцать тысяч грн потерь. Просто потому, что тебе захотелось выглядеть умным.
Он уставился на документы мутным, пустым взглядом. Губы у него дёрнулись, он несколько раз беззвучно открыл рот, но ни одного внятного слова так и не выдавил.
— Андрей… — тихо произнесла Ирина Павловна, и в её голосе впервые не было прежней уверенности. — Ты что же, хотел через своего знакомого содрать с Ольги в три раза больше?
Она, так любившая рассуждать про «настоящих мужиков», вдруг не смогла пристроить это слово ни к сыну, ни к ситуации. Оно как будто стало лишним.
Лишившись главного доказательства сыновней гениальности, Ирина Павловна резко поджала губы. Они превратились в тонкую кривую складку, а взгляд уехал в сторону. Защищать мужчину, который так нелепо попался на собственной жадности и бахвальстве, даже в её системе координат оказалось затруднительно.
Я поднялась, упёрлась ладонями в столешницу и посмотрела Андрею прямо в лицо.
Потом спокойно собрала все бумаги, вложила мои чеки в прозрачную папку и туда же отправила отменённую смету.
— Теперь это будет лежать в отдельной папке под названием «мужские решения», — сказала я. — На память. Чтобы в следующий раз, когда тебе вздумается учить меня, как надо жить, у нас под рукой сразу был наглядный учебник.
Андрей дёрнулся было возразить, но я подняла ладонь, не позволяя ему начать.
— С этого дня семейные деньги больше не обслуживают твоих друзей. Ни одной сметы, ни одного мастера, ни одного такого «решения по-мужски» без моего согласия. Хочешь считаться главным в доме — сначала научись приносить пользу, а не убытки. Пока же от тебя одни громкие фразы и дыры в бюджете, ты будешь делать так, как скажу я.
Я развернулась и направилась к дому. За спиной не прозвучало ни возмущённых криков, ни привычных наставлений про женскую участь. Только тяжёлое, задавленное сопение человека, которого наконец поставили на место.
И уже когда моя рука легла на дверную ручку, из окна снова донёсся восторженный вопль Пуаро, поставивший в этой истории окончательную жирную точку:
— Герой дивана! Чек покажи! Чек покажи!