— Теперь-то дошло, что мужчина в доме — всему голова? — продолжила Ирина Павловна, явно наслаждаясь собственной речью. — Без мужа женщина, как известно, у первого же гвоздя в обморок падает. Андрей из-за тебя так нервничал, так переживал, все выходные места себе не находил…
И ровно в этот миг из распахнутого окна гостиной, где на лето устроили клетку Пуаро, раздалось бодрое, скрипучее и совершенно невозмутимое:
— Голова уехала! Вода пришла! Голова уехала!
Ирина Павловна резко замолчала, будто у неё посреди концерта выключили музыку.
Андрей вытянул шею, прищурился и наконец заметил у стены дома новый кран. С него на солнце весело срывались прозрачные капли, сверкая так нагло, словно вода специально решила поучаствовать в разоблачении.
Семья иногда напоминает лодку: один молча гребёт, а другой стоит на носу, командует и ругает течение, искренне уверенный, что именно он капитан.
— Ну что вы, Ирина Павловна, — сказала я спокойно, даже не потрудившись подняться из кресла. — Никакой паники не случилось. Проходите, садитесь. Вода есть, трубы заменены, давление отличное.
— Как это… заменены? — Андрей растерянно заморгал. — Кто тебе их менял? Ты же в этом вообще ничего не смыслишь! Тебя наверняка развели!
Пуаро, почуяв, что публика собралась благодарная, придвинулся к прутьям, важничая покачал головой и выдал новую фразу — с такой точной копией Андреевой интонации, что у меня едва не дрогнули уголки губ:
— Сама приползёт! Без меня пропадёт! Пусть поймёт! Пусть поймёт! Диванный герой!
Андрей побелел так стремительно, будто с него одним движением стерли весь загар. Ирина Павловна медленно повернулась к окну.
— Андрей, это что твоя птица сейчас несёт?
— Да он… телевизора нахватался, — жалко пробормотал муж и сделал шаг назад, в сторону калитки.
Вся его напускная значительность осыпалась прямо на глазах, оставляя после себя только липкий, плохо скрытый испуг.
Но пернатый обвинитель уже вошёл во вкус.
— Маме скажи! Маме скажи! Ольга не справится! — добил Пуаро и тут же издал отвратительный булькающий смешок, в котором без труда узнавался Андреев смех после бутылки пива.
На веранде повисла такая тишина, что стало слышно, как над клумбой тяжело гудит шмель.
Лицо Ирины Павловны налилось густой краской. До неё наконец дошло, что сын вовсе не «переживал», а заранее устроил маленькую диверсию, чтобы потом красиво возвыситься за мой счёт прямо у неё на глазах.
— А теперь, — сказала я, выпрямившись в кресле, — давайте поговорим по существу.