Она едва заметным движением включила на телефоне диктофон. Аппарат лежал на полке возле книг, и со стороны казалось, будто Анастасия просто поправила какую-то мелочь.
Сначала всё выглядело почти безобидно. Ольга Викторовна разливала чай, рассуждала о перемене погоды, вздыхала о том, что родных людей надо уметь прощать. Валерия сидела рядом, не поднимая глаз, и лениво крошила ложечкой кусок торта на тарелке. Анастасия молчала и ждала. Она понимала: настоящая цель их визита ещё не прозвучала.
— Пойми, Анастасия, — голос свекрови вдруг стал мягким, почти ласковым, но от этой ласки по коже проходил холодок, — мы ведь все теперь одна семья. Ты должна ценить то, что мы приняли тебя. Дмитрий мог выбрать девушку поспокойнее, уступчивее, но остановился на тебе. А ты ведёшь себя так, словно мы пришли тебе зла желать.
— Я не считаю вас врагами, — ровно произнесла Анастасия. — Мне только непонятно, почему свадьба вашей дочери должна оплачиваться из моих денег.
Валерия резко вскинула голову.
— Потому что ты живёшь с моим братом! — выпалила она. — Пользуешься его заработком, его жильём. Квартира, между прочим, в ипотеке, и платит за неё он. Ты вообще кем себя возомнила, чтобы тут условия ставить?
Анастасия несколько секунд смотрела на золовку пристально и спокойно. Затем перевела взгляд на Дмитрия. Он сидел, уставившись в пол, и будто пытался сделаться невидимым.
— Эта квартира куплена в ипотеку, которую мы выплачиваем вдвоём, — медленно сказала Анастасия, словно объясняла очевидную вещь ребёнку. — А ремонт здесь сделан на мои личные накопления. Поэтому свои фантазии оставь при себе.
— Девочки, ну зачем сразу ругаться? — вмешалась Ольга Викторовна, поднимая ладонь примирительным жестом. — Давайте говорить разумно. Анастасия, мы понимаем, что тебе обидно. Но ты тоже войди в наше положение. У Андрея Сергеевича проблемы с сердцем, ему нужен хороший кардиоцентр, постоянные обследования, лекарства, а всё это стоит немалых денег. Мы просто не можем вытянуть на себе все свадебные расходы. А Валерочка беременна, ей нервничать нельзя. Ты же врач, ты лучше других должна понимать, насколько это серьёзно.
— То есть, если я правильно поняла, — уточнила Анастасия, — я обязана оплатить свадьбу, потому что ваш муж болен, а дочь ждёт ребёнка?
Лицо Ольги Викторовны сразу стало жёстким.
— Ты обязана поддержать семью, — отрезала она. — Или ты к нашей семье отношения не имеешь?
Валерия, видимо, больше не собиралась сдерживаться. Она с шумом отодвинула стул, вскочила и закричала так, что чашки на столе будто дрогнули:
— Это ты всё испортила! Мою свадьбу разрушила ты! Думаешь только о себе! Завидуешь, потому что сама бесплодная курица! У тебя детей никогда не будет, вот ты и хочешь, чтобы у меня праздника не было!
После её слов в комнате стало так тихо, что было слышно, как где-то в стене едва гудят трубы. Дмитрий побледнел. Ольга Викторовна изобразила потрясение, даже приложила пальцы к губам, но Анастасия успела заметить в её глазах короткую вспышку довольства. Эта фраза не сорвалась случайно. Её ждали. Возможно, даже заранее придумали.
Анастасия неторопливо поднялась, подошла к книжной полке и взяла телефон. Одним движением остановила запись и убрала аппарат в карман.
— На этом разговор закончен, — произнесла она холодно. — Прошу вас выйти из моей квартиры.
— Это и моя квартира тоже! — наконец подал голос Дмитрий.
— Именно, — Анастасия повернулась к нему. — Поэтому мы с тобой поговорим отдельно. Без зрителей.
Когда Ольга Викторовна и Валерия ушли, дверь за ними закрылась с сухим щелчком. Анастасия достала телефон и включила запись. Комнату снова наполнили знакомые голоса: вкрадчивые интонации свекрови, резкие выкрики Валерии, унизительные обвинения. Дмитрий слушал, и выражение его лица постепенно менялось. Когда прозвучали слова про «бесплодную курицу», он вздрогнул и посмотрел на жену так, будто ему самому стало больно.
Но после окончания записи он сказал вовсе не то, на что она, где-то в глубине души, всё ещё надеялась.
— Ты записывала мою семью? — спросил он глухо. — Ты следила за ними? Ты понимаешь вообще, как это выглядит со стороны?
— Я защищала себя, — спокойно ответила Анастасия. — Теперь у меня есть подтверждение, что твои родственники меня оскорбляют и требуют деньги.
— Никто ничего не требовал! — сорвался Дмитрий. — Они просили помочь! Нормально, по-человечески просили! А ты превратила это чуть ли не в уголовное дело!
Он начал ходить из угла в угол, то сжимая виски, то разводя руками. И в какой-то момент Анастасия вдруг ясно увидела перед собой чужого человека. Не того парня, с которым когда-то смеялась в кино на первом свидании. Не того мужчину, который держал её за руку после тяжёлой ночной смены, когда она едва стояла на ногах. Перед ней был другой Дмитрий — сломанный, зависимый от материнского одобрения, готовый отодвинуть жену в сторону, лишь бы остаться для Ольги Викторовны хорошим сыном.
— Тебе надо извиниться, — сказал он, остановившись посреди комнаты. — Извиниться и заплатить хотя бы половину. Тогда мама успокоится. Она быстро отходит, ты же знаешь. Мы всё исправим.
— Я не буду ничего оплачивать, — ответила Анастасия. — И извиняться мне не за что.
— Тогда нам придётся серьёзно подумать о нашем будущем, — в его голосе появилась металлическая твёрдость. — Если ты не уважаешь моих родных, я не понимаю, как мы дальше будем жить.
В эту секунду телефон Анастасии завибрировал. На экране появилось сообщение от Валерии. Та отправила ссылку на дорогое свадебное платье, а ниже написала: «Могла бы и раскошелиться, не обеднеешь. Ладно, я тебя прощу, если сделаешь всё нормально».
Анастасия молча протянула телефон мужу. Дмитрий прочитал сообщение, задержал взгляд на экране и отвернулся.
— Она просто на эмоциях, — пробормотал он. — Не со зла.
После этих слов что-то внутри Анастасии окончательно оборвалось. Она ничего не стала доказывать. Просто прошла в спальню, распахнула шкаф и начала доставать вещи Дмитрия. Рубашки, джинсы, свитера — всё аккуратно складывалось в большую дорожную сумку. Дмитрий стоял в дверном проёме, глядя на неё широко раскрытыми глазами, будто не мог поверить в происходящее.
— Что ты делаешь? — наконец спросил он.
— Собираю твои вещи, — ответила Анастасия, даже не обернувшись. — Ты поедешь к маме. Там тебя любят, понимают и ценят. А мне нужно время подумать.
— Ты не имеешь права меня выгнать! — крикнул Дмитрий. — Это наше общее жильё!
— Вот поэтому уйдёшь ты, — она застегнула сумку и вынесла её в коридор. — А я останусь здесь. Если захочешь делить имущество — подавай в суд. Но сейчас тебе лучше побыть рядом с мамой.
Анастасия открыла входную дверь и встала рядом, не говоря больше ни слова. Дмитрий долго не двигался, затем резко схватил сумку и вышел на лестничную площадку.
— Ты ещё пожалеешь, — бросил он через плечо. — Это ты сейчас ломаешь нашу семью.
Дверь захлопнулась. Анастасия прислонилась к стене и закрыла глаза. В квартире воцарилась тишина. Только на кухне из плохо закрученного крана мерно падали капли. Она дошла до раковины, затянула вентиль до упора и опустилась на табурет. Мыслей не было совсем. Осталась лишь тяжёлая, вязкая усталость — такая, какая бывает после реанимации, когда врачи сделали всё возможное, но пациента всё равно не удалось спасти.
Следующие две недели стали для неё бесконечным кошмаром. Ольга Викторовна звонила каждый день и меняла тон так легко, будто перебирала заранее заготовленные маски. Сначала грозила судом, обещала добиться раздела имущества и оставить Анастасию ни с чем. Потом вдруг начинала жалостливо вздыхать и говорить, что «бедная девочка просто запуталась» и ей нужен мудрый совет старших. Через час могла снова перейти на угрозы и уверять, что Дмитрий ещё найдёт себе нормальную женщину, а Анастасия останется одна до конца жизни.
Валерия тоже не собиралась оставаться в стороне: она перенесла семейную войну в социальные сети и принялась публиковать жалобные записи о том, как непросто ей теперь приходится.