о том, как трудно организовывать свадьбу, когда самые близкие будто нарочно мешают и портят каждый шаг. Анастасии знакомые пересылали снимки экрана с этими публикациями, и с каждым новым постом внутри становилось всё тяжелее. Валерия, конечно, фамилий не указывала, но для общего круга знакомых намёки были настолько прозрачными, что гадать никому не приходилось.
Настоящий кошмар начался спустя неделю. Ольга Викторовна появилась у двери квартиры Анастасии не одна: рядом стоял Дмитрий, а за их спинами переминались двое незнакомых мужчин. Свекровь колотила в дверь и требовала немедленно открыть, чтобы «вернуть сыну его законную жилплощадь». Анастасия не стала спорить через дверь и тем более не собиралась впускать эту делегацию внутрь. Вместо этого она спокойно набрала полицию.
Участковый приехал минут через двадцать. Невысокий капитан в возрасте, с усталым лицом и цепким, внимательным взглядом, сначала выслушал всех по очереди, а потом попросил прекратить крик. Ольга Викторовна тут же попыталась разыграть из себя несчастную мать: рассказывала, как жестокая невестка выставила мужа фактически на улицу. Дмитрий молча стоял рядом и время от времени согласно кивал. Двое мужчин, назвавшиеся родственниками, шумно поддакивали и возмущались так, будто их лично лишили наследства.
Анастасия не повышала голос. Она попросила участкового пройти с ней в квартиру, чтобы показать документы. Там она достала ипотечный договор, где было чётко указано, что оба супруга выступают созаёмщиками. Затем показала банковские выписки: регулярные платежи уходили именно с её карты. После этого она включила запись того самого разговора, где Валерия орала про «бесплодную курицу», а Ольга Викторовна настаивала, чтобы семья Анастасии дала деньги на свадьбу.
Капитан слушал молча, но лицо у него постепенно становилось всё жёстче. Когда запись закончилась, он убрал телефон, вышел обратно на лестничную площадку, где родственники всё ещё бурлили, и произнёс громко, чтобы услышали все:
— Граждане, предупреждаю официально. Если давление на Анастасию продолжится, ваши действия могут быть расценены как вымогательство. Уголовный кодекс Украины предусматривает за это вполне реальную ответственность. Поэтому рекомендую сейчас же разойтись и все имущественные вопросы решать законным путём — через суд, а не криками под дверью.
Ольга Викторовна уже открыла рот, собираясь возразить, но капитан поднял ладонь, останавливая её.
— Я сказал достаточно, — резко произнёс он. — На этом всё. Расходимся.
Им пришлось уйти. Ольга Викторовна напоследок бросала на Анастасию такие взгляды, будто та совершила личное преступление против всей их семьи. Дмитрий задержался последним. В его глазах мелькала растерянность, почти испуг. Похоже, до этого момента он и правда не верил, что ситуация может дойти до полиции и официальных предупреждений.
Потом настал день развода. Анастасия пришла в суд в строгом тёмно-синем костюме, собранная и внешне совершенно спокойная. Дмитрий явился вместе с матерью. Ольга Викторовна всё заседание демонстративно вздыхала, качала головой и делала вид, что присутствует при страшной несправедливости. Никто уже не задавал вопросов о примирении. Судья быстро рассмотрел документы, учёл брачный договор и вынес решение. Квартира оставалась за Анастасией, потому что именно она брала на себя дальнейшую выплату оставшейся части ипотеки. Дмитрию отходила машина.
Из здания суда они вышли почти одновременно. Ольга Викторовна сразу склонилась к сыну и принялась что-то горячо ему объяснять, но Анастасия не стала вслушиваться. Ей больше не нужно было знать, что они о ней думают. Она подошла к остановке, села в автобус и поехала домой. Внутри одновременно звенела пустота и разливалось огромное, почти физическое облегчение.
Прошёл месяц. Анастасия с головой погрузилась в работу, стараясь не прокручивать в памяти всё случившееся. Постепенно она снова начала улыбаться. Сначала через силу, потом всё легче. Она встречалась с подругами, соглашалась на прогулки после работы и даже наконец записалась в бассейн, о котором давно говорила, но всё откладывала. Место на холодильнике, где раньше висела фотография с лазурной водой и белым пляжем, она закрыла снимком из последней поездки к родителям.
В одну из суббот Анастасия зашла в супермаркет за продуктами. Она стояла возле витрины с молочными товарами и выбирала йогурт, когда за спиной раздался до боли знакомый голос. Обернувшись, она увидела Валерию. Та стояла у кассы с корзиной, набитой недорогими полуфабрикатами, и выглядела совсем не так, как на своих прежних свадебных фотографиях и хвастливых сторис. Уставшее лицо, потухший взгляд, никакого блеска, никакой радости.
Валерия тоже заметила Анастасию. На секунду она застыла, будто не ожидала этой встречи, а затем решительно пошла к ней. Анастасия внутренне приготовилась к очередной истерике.
— Ну что, довольна? — глухо спросила Валерия, остановившись совсем рядом. Голос у неё был сорванный, надломленный. — Ты мне всю жизнь испортила. Надеюсь, теперь тебе легче.
Анастасия посмотрела на бывшую золовку спокойно. Ни злорадства, ни ярости она не почувствовала. Только тихую печаль — такую, какая появляется, когда видишь человека, который сам разнёс собственную жизнь, но всё ещё ищет виноватых вокруг.
— Я ничего тебе не разрушала, Валерия, — ровно ответила она. — Ты сделала это сама, когда решила, что окружающие обязаны оплачивать твои желания.
— Ты не понимаешь, — Валерия шмыгнула носом и отвернулась на мгновение. — Жених ушёл. Когда узнал, какие суммы мама требовала с твоих родителей, сказал, что не хочет связываться с такой семьёй. Сказал, что ему не нужна жена с такой роднёй. Свадьбы не будет. А кредит теперь остался на Дмитрии. Мама с папой разругались окончательно, папа вообще уехал к своему брату в село и сказал, что больше не выдержит этого дурдома.
Анастасия слушала молча. В памяти всплыли слова юриста: если кредит оформлен без согласия супруга и не на общие семейные нужды, он считается личным обязательством того, кто его взял. Значит, эти двести тысяч гривен Дмитрию придётся закрывать самому. С процентами. Несколько лет подряд. И банк не сможет потребовать с Анастасии ни копейки.
— Мне правда жаль, что всё закончилось именно так, — сказала она без насмешки. — Но я не могла поступить иначе. Я не обязана расплачиваться за чужие капризы.
Валерия попыталась что-то выкрикнуть ей вслед, но Анастасия уже развернулась и направилась к выходу. Слова доносились обрывками, сливались с гулом магазина и писком касс. Она больше не хотела их разбирать.
Через три дня Анастасия стояла в аэропорту Киев-Борисполь с небольшим чемоданом. Рядом сияла Юлия — её лучшая подруга ещё со студенческих времён. На табло высвечивался рейс до Одессы. Впереди были море, светлый песок, прозрачная вода и десять дней тишины, которые Анастасия заслужила как никто другой.
— Ну как ты? — спросила Юлия, внимательно заглядывая ей в лицо. — Не жалеешь?
Анастасия медленно покачала головой. Перед глазами пронеслось всё сразу: ночные смены, унизительные разговоры, скандалы с родственниками, предательство Дмитрия, суд, молчаливые вечера в квартире, где первое время казалось слишком пусто. И вдруг она ясно поняла: жалеть ей не о чем. Всё произошедшее было похоже на болезненную, но необходимую операцию — удалить то, что отравляло жизнь, чтобы наконец начать выздоравливать.
— Ни капли, — ответила она и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
Телефон лежал в кармане куртки на беззвучном режиме. На экране светилось непрочитанное сообщение от Дмитрия: «Может, поговорим? Я всё понял». Анастасия открыла его, несколько секунд смотрела на короткую фразу, а потом просто удалила, ничего не написав в ответ. После этого она взяла Юлию под руку, и они вместе пошли к стойке регистрации.
Самолёт поднялся в небо точно по расписанию. За иллюминатором медленно проплывали облака, похожие на взбитые сливки. А далеко внизу оставались долги, кредиты, обиды, чужие требования и чужие свадьбы, за которые Анастасия больше никогда никому не позволит себя заставить платить.