Теперь он больше походил не на грозу семейных застолий, а на сдувшийся шарик: еще недавно шумный, заметный, надутый до предела, а сейчас — бесформенный и жалкий.
— Знаешь, Сергей, хамство очень похоже на дешевый дезодорант, — спокойно сказала я, едва заметно усмехнувшись. — Человек, который им пользуется, уверен, что от него веет чем-то прекрасным. А всем рядом просто становится дурно.
Я чуть наклонилась к нему, не повышая голоса.
— Ты столько лет выбирал тех, кто молчал и проглатывал. Но как только женщины перестали изображать веселье, выяснилось, что никакой ты не остроумный. Ты просто трусливый грубиян.
За столом кто-то из мужчин не выдержал и коротко фыркнул. Именно этот смешок — уже не вместе с Сергеем, а над ним — ударил сильнее любых слов. Семейный «любимец публики» вдруг понял, что публика закончилась.
Он резко вскочил, стул с грохотом упал на пол.
— Алексей! Немедленно заставь свою жену извиниться! Иначе ноги моей здесь больше не будет! — проорал Сергей, багровея.
Алексей даже не дрогнул. Он посмотрел на брата холодно и твердо.
— Марина сказала то, что давно надо было сказать. Извиняться должен ты. Перед Мариной. Перед Екатериной. И перед Татьяной.
Свекровь, всю жизнь повторявшая свое любимое «вы же родные, надо быть мудрее», сначала машинально попыталась сгладить:
— Сергей, ну хватит уже…
Но он стоял посреди комнаты, тяжело дышал и продолжал ждать, что его поддержат, пожалеют, вернут ему привычную власть.
И вдруг мать аккуратно поправила салфетку возле тарелки и произнесла совсем другим тоном:
— Иди проветрись. Ты испортил мне вечер.
Сергей застыл. Он явно рассчитывал, что сейчас кто-нибудь вскочит, начнет уговаривать, объяснять, что его неправильно поняли, что все перегнули.
Но никто не шелохнулся.
Екатерина отодвинула от себя тарелку и тихо, но очень отчетливо сказала:
— Я уеду домой на такси. Меня не жди.
Сергей метнулся к двери и вылетел из квартиры, так хлопнув ею, что в прихожей звякнуло стекло.
За ним не поднялся ни один человек. И самое удивительное — воздух в комнате почти сразу стал легче. Татьяна медленно выдохнула, будто долго держала дыхание. Алексей налил матери минеральной воды. А Екатерина впервые за весь вечер улыбнулась по-настоящему — спокойно, устало, но свободно.
На следующий семейный ужин Сергей уже не пришел. Никто не стал ему звонить, упрашивать и возвращать «ради мира». Екатерина приехала вместе с Татьяной. И без главного балагура за столом внезапно оказалось можно разговаривать нормально — без ожидания очередной колкости, без страха стать мишенью для чужого веселья.
Стоило женщинам перестать смеяться, и семейный шут быстро превратился в обычного хама. А такого за общий стол уже никто возвращать не захотел.