Пальцы у неё крепче сомкнулись на корешке папки. Кружка, стоявшая рядом, едва заметно звякнула о блюдце: чай выплеснулся тонкой коричневой полоской. Июнь. В голове сразу вспыхнула эта дата. Именно в июне Оксана оформила тот самый проклятый кредит, якобы на партию одежды для перепродажи.
— Андрей, — Наталья Сергеевна заговорила тише обычного, и от этой глухой сдержанности голос показался почти чужим. — У тебя по этой бане сохранились точные даты оплат? Приходные ордера, расписки — что-нибудь с числами?
— Ну что вы, Наталья Сергеевна, — Андрей даже слегка обиделся. — У меня по каждому объекту порядок. Вы же сами когда-то говорили: каждая гривна должна быть подтверждена бумагой. Вон, в папке лежит копия расписки о задатке. Пятого июня деньги получили.
Она торопливо, но аккуратно перебрала листы. Нужная бумага нашлась почти сразу. Пятое июня. Сумма — двести тысяч гривен. Подпись Андрея. Подпись Марины.
Всё сошлось в одну секунду — резко, грязно, до тошноты ясно. Не было никакого поставщика. Не существовало никакой аферы с одеждой. Оксана просто взяла кредит и пустила деньги на шикарную баню для своей матери. А оставшиеся восемьдесят тысяч гривен, вероятно, растворились в мелких прихотях, новых покупках или в том самом «срочном» ремонте машины. Дмитрий, ослеплённый любовью и безусловной верой в жену, проглотил историю про неудачный бизнес. А когда пришло время возвращать банку долг, они решили переложить эту ношу на неё, на Наталью Сергеевну.
Злости она почему-то не почувствовала. Внутри стало холодно и спокойно, как бывает перед сложным расчётом: цифры встали по местам, лишние эмоции исчезли.
Проводив Андрея, Наталья Сергеевна тщательно разложила его бумаги по файлам. А копию расписки, где стояли дата, сумма и подпись Марины, убрала отдельно — в прозрачный файл, в синюю пластиковую папку.
В пятницу вечером Дмитрий наконец позвонил сам. Разговаривал он сухо, почти официально, будто не с матерью, а с человеком, которого приглашают на неприятное заседание.
— Мам, в воскресенье у нас будет семейный обед. Приедет тётя Галина, Марина Андреевна тоже будет. Я хочу, чтобы ты пришла. Нужно поговорить спокойно, по-взрослому. Без скандалов и без того, чтобы кто-то вставал и уходил.
Наталья Сергеевна поняла всё без объяснений. Это не было приглашением к примирению. Готовилось маленькое домашнее судилище. Родственники должны были сесть вокруг стола и общими усилиями продавить упрямую пенсионерку, заставить её открыть кошелёк. Марина Андреевна, конечно, возьмёт на себя роль мудрой женщины, которая «за мир в семье». Тётя Галина станет давить на совесть, кровь и родственные обязательства.
— Хорошо, Дмитрий, — ответила она ровно. — Приеду. К трём часам подойдёт?
— Да. Ждём.
Воскресный день выдался серым и тяжёлым. Небо низко нависло над городом, будто тоже ожидало неприятного разговора. Наталья Сергеевна выбрала строгий серый брючный костюм, аккуратно уложила волосы и взяла большую кожаную сумку. Внутри, среди привычных мелочей, лежала синяя папка. В ней — всего один лист, но именно он менял всё.
Квартира Дмитрия встретила её запахом запечённого мяса, чеснока и дорогих специй. В гостиной уже раздвинули большой стол. Марина Андреевна сидела почти по центру, в нарядной блузке с блестящей нитью, и держалась так, словно принимала гостей у себя. Рядом хлопотала тётя Галина, переставляя салатницы и поправляя приборы. Оксана стояла у окна, сложив руки на груди. Лицо у неё было скорбное, взгляд опущенный — образ страдалицы был продуман до мелочей.
Дмитрий встретил мать в прихожей. Коротко поцеловал в щёку, помог снять плащ.
— Проходи, мам. Все уже здесь.
Наталья Сергеевна вошла в гостиную, поздоровалась и села туда, куда ей указали, — во главе стола, прямо напротив Марины Андреевны. Обед начался натянуто. Разговор почти не клеился. Слышался только звон вилок о тарелки, редкие просьбы передать хлеб да обязательные похвалы Оксане за мясо и салаты.
Когда горячее убрали, а Дмитрий принёс чайные чашки, тётя Галина промокнула губы салфеткой и, словно давно ждала сигнала, начала:
— Наташенька, мы ведь тут все родные люди. Ты сама понимаешь, не ради еды собрались. Дети попали в беду. Оксана совсем измучилась, Дмитрий пашет без выходных. Я знаю, ты женщина практичная, привыкла всё считать. Но сейчас речь не просто о деньгах, а о семье. Если банк подаст в суд, счета им заблокируют. А там ипотека, коммуналка, жить на что-то надо.
— Совершенно верно, Наталья Сергеевна, — тут же вступила Марина Андреевна, тяжело вздохнув и поправив крупные бусы на груди. — Все мы ошибаемся. Оксана доверилась не тем людям, дело сорвалось, деньги пропали. Но родители для того и есть, чтобы подставить плечо в тяжёлую минуту. Я вот со своей пенсии откладываю, помогаю им хотя бы продуктами. А у вас после продажи дачи лежит крупная сумма. Выручите детей сейчас — они вам всю жизнь благодарны будут.
Дмитрий сидел молча, уставившись в пустую чашку. Оксана тихонько всхлипнула и потянулась за бумажным платочком.
Наталья Сергеевна спокойно отодвинула блюдце с недоеденным кусочком торта. Затем раскрыла сумку, достала синюю пластиковую папку и положила её перед собой на стол.
— Я вас внимательно выслушала, — произнесла она таким тоном, каким когда-то разговаривала на проверках с налоговыми инспекторами: без дрожи, без обиды, без лишних эмоций. — А теперь у меня есть вопрос к Оксане. Скажи, пожалуйста, как звали того поставщика одежды, который тебя обманул? Фамилия у него была какая?
Оксана заметно дёрнулась. Её взгляд метнулся сначала к Дмитрию, потом к Марине Андреевне.
— Я… я точно не помню, — пробормотала она. — Какой-то ФОП. Фамилия нерусская, сложная, кажется армянская. У меня, наверное, переписка в телефоне осталась. Наталья Сергеевна, зачем вы это всё устраиваете? Какая теперь разница, как его звали, если денег всё равно нет?
— Разница огромная, — Наталья Сергеевна раскрыла папку и положила ладонь на прозрачный файл. — Дело в том, что я кое-что проверила.