— Муж с любовницей, она у него юрист, хотят провернуть переоформление дачи на постороннего человека, пока я ни о чём не подозреваю. Свекровь заодно с ними. А меня, судя по всему, собираются оставить ни с чем и выставить за дверь.
Лицо Алексея Викторовича сразу стало строгим. Он положил секатор на край грядки, вытер ладони о рабочий фартук и подошёл к забору почти вплотную.
— Это уже не семейная ссора, Марина. Тут надо действовать аккуратно. Рассказывайте с самого начала, без спешки.
Марина пересказала ему всё, что услышала в доме: и разговоры Дмитрия, и упоминание Юлии, и имя Полины. Сосед слушал молча, только всё сильнее хмурил брови. Потом немного помолчал и произнёс:
— Запомните главное: в таких ситуациях решают не эмоции, а доказательства. Вам необходимо зафиксировать их разговоры. Но сделать это нужно так, чтобы потом запись можно было использовать. Если вы сами присутствуете при беседе, вы вправе записывать её на телефон без предупреждения. Если слышите разговор в своём доме — тоже другое дело, только без взломов, без проникновения куда-то, без чужих паролей и шкафов. Вы на своей территории, это ваше жильё. Я бы на вашем месте подтолкнул их к откровенности. Покажите растерянность, сделайте вид, будто полностью сломлены и ничего не понимаете. Тогда они расслабятся и могут сами выложить подробности при вас. А вы заранее включите диктофон. И сразу после этого отправьте запись себе на электронную почту, в облако, куда угодно, лишь бы копий было несколько.
— А меня потом не обвинят, что я незаконно записывала? — с тревогой спросила Марина.
— В вашей ситуации — нет, — уверенно ответил Алексей Викторович. — Суд может принять аудио, если оно не добыто преступным способом и не связано с тайной переписки. Вы фиксируете то, что слышите собственными ушами в своём же доме. Никакого нарушения тут нет. Действуйте. А если понадобится подтвердить какие-то обстоятельства — я рядом. Свидетелем выступлю.
Марина поблагодарила соседа и вернулась к себе. Волнение никуда не исчезло, но внутри вместо прежней паники появилась холодная собранность. Теперь у неё был план.
Остаток дня она старательно играла роль спокойной, уступчивой хозяйки. На веранде помогала Елене Андреевне перебирать крупу, потом пропалывала грядки, мыла тарелки, раскладывала салфетки. Дмитрий тем временем развалился в гамаке, лениво покачивался и пил пиво маленькими глотками. Видя, что Марина не спорит и будто смирилась, Елена Андреевна заметно расслабилась, стала болтливее и беспечнее.
Уже под вечер Марина увидела, как свекровь взяла телефон и отошла в дальний угол веранды. Говорила она негромко, но достаточно отчётливо. Марина сделала вид, что убирает посуду в шкаф, незаметно приоткрыла окно и включила диктофон на мобильном. В тишине раздался приглушённый голос Елены Андреевны:
— Юленька, это я. Да, мы уже на даче. Документы у тебя готовы? Прекрасно. Дату поставьте задним числом, будто дарственную оформили ещё месяц назад. Дмитрий говорит, Марина совсем раскисла, сопротивляться не будет. Послезавтра за семейным ужином всё ей и скажем. Объясним, что раз она хозяйка никакая, дача перейдёт Полине, дочери моей подруги. Ей нужнее, а эти всё равно разводятся. Оценку только не завышай, пусть там будет смешная сумма, чтобы Марине потом ничего толком не досталось. Да, договорились. Целую.
Не прошло и минуты, как на веранду вышел Дмитрий.
— Ну что, мам, всё обсудила?
— Обсудила, сынок. Юлия всё оформит как надо. Завтра поставим точку.
— Отлично, — бросил он с раздражением. — Сил уже нет на неё смотреть. Пусть убирается, куда хочет.
Марина остановила запись. Пальцы дрожали так, что она едва не выронила телефон. В ней одновременно кипели ярость и странное торжество: они сами произнесли всё, что ей было нужно. Не теряя ни секунды, она отправила файл на свою защищённую почту, а вторую копию переслала Ирине с короткой просьбой сохранить запись как самое важное доказательство.
Следующий день показался бесконечным. Марина снова изображала покорную дурочку, хотя каждая улыбка давалась ей через силу. Ей приходилось кивать, соглашаться, не задавать лишних вопросов и делать вид, что она ничего не замечает. К вечеру Елена Андреевна велела накрывать ужин в беседке. Она сама расставила свечи, достала бутылку домашнего вина и даже переоделась в нарядное платье, словно готовилась к празднику.
Дмитрий был необычайно оживлён: шутил, смеялся невпопад, заботливо подливал жене вина. Марина смотрела на них и чувствовала, как фальшь проступает в каждом жесте, в каждой ласковой интонации.
Когда тарелки опустели, Елена Андреевна тяжело вздохнула, будто собиралась сказать что-то очень печальное, и накрыла ладонью руку невестки.
— Мариночка, деточка. Мы тут с Дмитрием всё обдумали и пришли к выводу, что настало время кое-что изменить. Сама видишь, семейная жизнь у вас не складывается. Готовишь ты посредственно, уюта в доме нет, Дмитрий рядом с тобой постоянно нервничает. А дача — это всё-таки семейное место, за ним нужен настоящий хозяйский глаз. У меня есть знакомая девушка, Полина, очень хорошая, но оказалась в тяжёлом положении, без жилья. Поэтому мы решили поступить по-человечески — оформить дачу на неё.