На нём стояла чашка с недопитым чаем, а рядом — тарелка, усыпанная крошками. Никакой «тяжёлой болезни» в Оксане не угадывалось. Она выглядела ровно так же, как обычно: скучающей, ленивой и совершенно ничем не занятой.
Жанна Викторовна, словно хозяйка этого маленького царства, окинула коробку в руках Марины оценивающим взглядом.
— Наконец-то, — процедила она. — Ставь сюда, на пол. Только смотри, ничего мне не поцарапай.
Марина молча наклонилась и осторожно опустила тяжёлую коробку на линолеум. Она уже собиралась выпрямиться, бросить короткое вежливое «до свидания» и уйти, но у свекрови на этот вечер, как оказалось, были другие планы. Жанна Викторовна даже не подумала отойти в сторону. Напротив, она осталась стоять так, чтобы перекрывать Марине путь к выходу.
— Раз уж пришла, не стой столбом, — заговорила она своим привычным командным тоном, которым пользовалась только с теми, кого считала ниже себя. — Видишь, пыль везде. Оксаночка приболела, у меня спина ноет. Быстро протри комод, а потом ещё пол в коридоре помоешь. Ты тут с этой коробкой всё истоптала.
Оксана оторвалась от телефона и, услышав слова матери, не смогла сдержать кривой усмешки. Она даже чуть приподнялась в кресле, устраиваясь поудобнее, чтобы лучше рассмотреть предстоящее унижение невестки. Это давно стало их любимой забавой: вдвоём загонять жену Романа в угол, а потом жаловаться ему, какая она неблагодарная, грубая и ленивая.
Марина медленно выпрямилась. Сначала она посмотрела на тёмный полированный комод, покрытый заметным слоем пыли. Потом перевела взгляд на довольное лицо Оксаны. И только после этого остановилась на Жанне Викторовне.
Внутри у неё будто что-то щёлкнуло. Не звонко, как разбившаяся чашка, а глухо и окончательно — словно лопнула старая верёвка, слишком долго удерживавшая её в плену терпения и показной вежливости. Марина встретилась со свекровью глазами. Когда она заговорила, голос её прозвучал ровно, спокойно и твёрдо. В нём не было ни дрожи, ни просьбы, ни привычного желания сгладить конфликт.
— Я к вам в прислуги не нанималась, Жанна Викторовна. У вас есть взрослая дочь, которая живёт рядом с вами. Вот пусть она и убирает вашу квартиру. А я — жена вашего сына. У нас с Романом свой дом и своя семья. На этом всё.
На несколько секунд в квартире повисла такая неестественная тишина, будто даже телевизор в гостиной притих. Оксанина насмешливая улыбка застыла на лице, а затем медленно сползла, уступая место возмущённому изумлению.
Жанна Викторовна от такой неожиданной дерзости сначала просто потеряла дар речи. Её лицо налилось багровым цветом, губы беззвучно открывались и закрывались, словно у рыбы, выброшенной на берег. А когда голос всё-таки вернулся, он сразу сорвался в визг.
— Ты… да как ты смеешь так со мной разговаривать, нахалка?! В моём доме ещё будешь мне указывать?! Я сейчас же позвоню Роману! Он с тобой разведётся в тот же день! Выкинет тебя на улицу, как ненужный мусор!
— Правда так думаете? — спокойно спросила Марина, почти с любопытством.
Не отводя взгляда от перекошенного злостью лица свекрови, она достала из кармана телефон. В списке контактов быстро нашла запись «Муж» и нажала вызов. Жанна Викторовна, не ожидавшая такого поворота, осеклась. Марина включила громкую связь.
— Роман, привет, — произнесла она всё тем же ровным голосом. — Твоя мама требует, чтобы я у них помыла полы и протёрла окна. Иначе, по её словам, ты со мной разведёшься. Подтвердишь?
На другом конце линии возникла короткая пауза — но настолько выразительная, что в ней без слов читалось всё. Потом раздался тяжёлый, усталый вздох Романа.
— Мама, дай телефон сестре.
Жанна Викторовна, всё ещё не до конца веря происходящему, каким-то растерянным движением протянула аппарат оцепеневшей Оксане.
— Оксана, — голос Романа, раздавшийся из динамика, прозвучал холодно, почти металлически. — У тебя есть полчаса, чтобы привести квартиру в порядок. Если я сейчас приеду и увижу, что ты сидишь, а Марина убирает за вас, я соберу все твои вещи и вынесу их к мусорным бакам. Дальше будешь устраиваться сама. Я понятно сказал?
Связь оборвалась.
Марина с вежливой улыбкой забрала телефон из ослабевших пальцев Оксаны. Затем слегка кивнула Жанне Викторовне, которая всё ещё стояла перед ней с лицом человека, у которого внезапно отняли привычное оружие.
— Тогда я пойду, — сказала Марина. — Похоже, у вас намечается большая уборка.
Дверь за её спиной закрылась негромко, почти деликатно. Но в той тишине, что осталась после её ухода, этот мягкий щелчок прозвучал оглушительно, будто выстрел. Несколько секунд Жанна Викторовна и Оксана стояли неподвижно и смотрели на дверь так, словно это был не выход из квартиры, а проход в какую-то другую жизнь, куда им теперь уже не попасть.
Синеватые отблески телевизора по-прежнему скользили по стенам, равнодушно освещая их перекошенные от злости и растерянности лица.
Первой пришла в себя Оксана. Она медленно опустилась обратно в кресло, но прежней развязной расслабленности в её позе уже не было. Плечи стали напряжёнными, пальцы сжали потухший телефон.
— Ну что, добилась? — прошипела она тихо, ядовито, почти по-змеиному. — Довольна теперь? Я же говорила тебе: не лезь к ней. Она не из тех, кто будет молча терпеть.
Жанна Викторовна резко обернулась к дочери. Багровый цвет ещё не сошёл с её лица. Первое оцепенение начало отступать.