Она бралась за любые мелкие дела по дому, помогала матери с уборкой, готовкой, стиркой и каждый день подолгу ходила пешком.
В эту пору город выглядел особенно честным: деревья стояли голые, без зелёного прикрытия, улицы не пытались казаться нарядными. Всё было серым, влажным, настоящим — мокрые тротуары, тусклый свет, запах реки и сырого асфальта. Алина шла по улицам и снова возвращалась мыслями к одному и тому же: пять лет — это не пустяк. Эти годы у неё были. И в них, конечно, существовало что-то настоящее. Просто настоящего оказалось меньше, чем ей хотелось верить.
Мать ни о чём не допытывалась. Она варила супы, ставила перед Алиной тарелку, иногда просто присаживалась рядом и молчала. Не утешала общими словами, не лезла в душу, не требовала рассказов. Умение быть рядом без вопросов Алина ценила в ней с детства.
Как-то вечером мать тихо сказала:
— Ты ведь понимаешь, квартира всё равно твоя. Когда захочешь.
— Понимаю, — ответила Алина. — Спасибо.
— Скажешь — и мы сразу оформим всё обратно.
— Пока не нужно.
Мать только кивнула. После этого они больше не поднимали этот разговор.
Минул один месяц, затем второй. Алина вернулась на работу после больничного. Лист ей оформили официально — нервное истощение. Врач говорил с ней спокойно, без бестактного любопытства, и смотрел так, будто всё и без объяснений ясно.
Работа неожиданно стала тем, что удерживало её на поверхности. В ней был порядок: утро, задачи, письма, встречи, сроки. Она требовала включённости и не позволяла бесконечно прокручивать в голове одни и те же фразы, тот разговор за дверью, тот коридор, то ощущение, когда внутри что-то окончательно обрывается.
Коллеги знали, что она разводится. Подробностей никто не выпытывал, и за это Алина была им искренне благодарна. Только Оксана, с которой они иногда задерживались после совещаний за кофе, однажды сказала:
— Ты сильная. Правда.
К новым отношениям Алина не стремилась. Не потому, что испугалась мужчин, хотя и это, наверное, тоже было. Просто после той ночи в коридоре у свекрови в ней изменился какой-то внутренний механизм. Она стала лучше слышать не сами слова, а то, что прячется за ними. Навык оказался полезным, хотя достался ей слишком дорого.
Одна знакомая как-то предложила познакомить её с хорошим человеком.
— Пока не хочу, — мягко отказалась Алина.
— И правильно, — легко согласилась та и больше к теме не возвращалась.
Постепенно Алина начала иначе думать о квартире. Уже не как о проигрыше и не как о средстве защиты, а как о месте, которое всё ещё её ждёт. Там стояли фикусы в больших кадках — надо было проверить, живы ли они, а если нет, купить новые. Там висели старые часы с боем, наверняка давно остановившиеся. Там было окно, у которого бабушка Лидия любила подолгу смотреть на улицу, и по утрам в это окно всегда падал особенный свет.
Алина не умела долго ненавидеть. Ненависть забирала слишком много сил, а силы теперь требовались ей совсем для другого.
В одну субботу она достала ключи и поехала в ту квартиру.
Оба фикуса погибли. Часы молчали. В комнатах было зябко, на мебели лежала пыль, и пахло не только старым деревом и валерьянкой, но ещё и пустым жильём — тем особенным холодным запахом, который появляется там, где долго никто не живёт.
Алина распахнула окно. Несколько минут стояла молча и смотрела вниз, на улицу.
Потом вынула телефон и набрала мать.
— Я в квартире, — сказала она. — Надо купить новые фикусы. И найти мастера, который посмотрит часы.
Мать на секунду замолчала, а потом ответила:
— Через час буду.
Обратно на себя квартиру Алина ещё долго не оформляла. Не из забывчивости и не потому, что было некогда. Просто однажды она поняла: это уже не главное. Важнее было то, что она стоит здесь, среди знакомого запаха старого дерева, что за окном моросит мелкий киевский дождь, что скоро приедет мама с фикусами и они вместе решат, где им лучше расти.
Алина расставляла чашки на столе и думала о бабушке Лидии. Та прожила в этой квартире много лет — по-своему, никому ничего не доказывая и никому ничего не будучи должной. С фикусами, часами с боем и тем самым мягким утренним светом у окна.
И теперь Алине казалось, что это очень достойный пример.