— В хорошей новостройке, — продолжил Сергей, будто уже видел перед собой планировку будущей квартиры. — Оформим нормальную ипотеку. Зато это будет наше. Своё, понимаешь?
Алина медленно опустила бокал на стол.
— Сергей.
— Что — Сергей? — он даже чуть усмехнулся, не уловив перемены в её лице. — Я же о деле говорю. Ты ведь сама не раз говорила, что больше не можешь жить с моей матерью.
— Говорила.
— Вот именно. А сейчас у нас появляется реальная возможность. Практически сама в руки идёт.
Она смотрела на него внимательно. Сергей отвечал ей всё той же обаятельной улыбкой: ямочки на щеках, знакомый блеск в глазах, привычная мягкость, за которой теперь слишком отчётливо проступало другое.
— Серёженька, — произнесла Алина негромко, почти с жалостью, — эта квартира уже не принадлежит мне.
Молчание растянулось. Сергей несколько раз моргнул, словно не сразу расслышал.
— В смысле?
— В прямом. Не ожидал? Я переоформила её на маму. Несколько дней назад.
Он застыл с таким видом, будто перед ним произнесли фразу на чужом языке: звуки понятны, а смысл никак не складывается.
— Подожди. Зачем ты это сделала?
— Так мне спокойнее, — ответила она.
— Спокойнее, — повторил он, будто пробовал слово на вкус и никак не мог принять. — Ты вообще понимала, что творишь? Это же…
— Законно, — спокойно закончила за него Алина. — Я имею право распоряжаться своим имуществом так, как считаю правильным.
— Алина. — В его голосе внезапно исчезла вся прежняя теплота; осталась сухая, твёрдая нота. — Ты хоть осознаёшь, что натворила? Мы могли бы…
— Осознаю, — перебила она. — Именно поэтому я и поступила так.
Сергей поднялся из-за стола. Прошёлся по кухне, остановился у окна и уставился в темноту. За стеклом блестел мокрый двор, фонари расплывались в лужах жёлтыми пятнами.
— Это из-за мамы? — спросил он, не оборачиваясь. — Она тебе что-то наговорила?
Алина промолчала. Просто смотрела на него. В её взгляде не было ни злорадства, ни обиды, ни желания уколоть — ничего такого, за что он мог бы зацепиться и превратить разговор в спор.
— Алина, я задал вопрос.
— Я услышала.
Он резко повернулся. По его лицу было видно, как внутри идёт напряжённый расчёт: перебираются версии, подбираются слова, ищется удобное объяснение.
— Послушай, — начал он уже иначе, снова почти мягко. — Давай поговорим спокойно. Наверное, что-то случилось, ты на нервах, я понимаю. Но это не причина принимать такие… необдуманные решения.
— Я подаю на развод, — сказала Алина.
Теперь пауза стала другой. Не растерянной — оглушительной.
— Что?
— Развод, Сергей. Я всё решила.
Он долго не произносил ни слова. Потом медленно сел на место, взял свой бокал, подержал его в руке и снова поставил, так и не пригубив.
— Из-за квартиры, — наконец сказал он. Не спросил, а именно утвердил, будто нашёл подходящее объяснение и решил на нём остановиться.
— Нет, — ответила Алина. — Из-за всего, что было до неё.
Наталья Викторовна вернулась примерно к десяти вечера. Сын заперся у себя в комнате, Алина сидела в спальне с книгой. Свекровь прошла на кухню, зашумела чайником, потом вдруг притихла. Наверное, уловила ту особенную тишину, которая остаётся в доме после разговора, уже ничего не оставившего на прежних местах.
Через минуту она заглянула в спальню. Алина подняла глаза от страницы.
— У вас всё нормально? — спросила Наталья Викторовна ровным голосом, но настороженность в нём всё равно слышалась.
— Всё нормально, — ответила Алина. — Спокойной ночи, Наталья Викторовна.
Бракоразводный процесс занял два месяца. Всё оказалось куда проще, чем она представляла: детей у них не было, общего имущества, которое пришлось бы делить, тоже. Сергей обратился к юристу. Тот изучил бумаги и объяснил клиенту, что квартира, заранее оформленная на мать жены, к совместно нажитому имуществу отношения не имеет.
Алина услышала это уже от своего адвоката и ощутила странное, почти холодное подтверждение: в ту ночь она всё поняла верно и ни в чём не ошиблась.
Она переехала к матери. Поселилась в её квартире и первое время спала на диване в гостиной.